9 июня Верховная Рада должна рассмотреть законопроект №13165–2, который официально позиционируется как документ по совершенствованию процедуры проверки судей на добросовестность. Однако его содержание уже вызвало серьезную критику со стороны представителей общественного сектора и антикоррупционных активистов. По их мнению, предлагаемые изменения не только не усиливают контроль над судебной системой, но и создают дополнительные возможности для ухода от ответственности.
Особенно остро эта инициатива воспринимается на фоне новых событий в деле бывшего председателя Верховного Суда Всеволода Князева, который признал вину в коррупционном преступлении и получил реальный срок заключения. На фоне крупнейшего коррупционного скандала в истории украинского правосудия попытка смягчить механизмы контроля над судьями выглядит как минимум неоднозначно.
Сегодня каждый судья обязан ежегодно подавать декларацию добросовестности. В этом документе он подтверждает, что его уровень жизни соответствует официальным доходам, что он не принимал решения в условиях конфликта интересов, не совершал действий для получения российского гражданства и не допускал других нарушений, которые могут поставить под сомнение его репутацию.
Теоретически этот механизм должен служить эффективным инструментом контроля. Однако на практике система работает крайне слабо. Одной из главных причин является то, что Высшая квалификационная комиссия судей не может самостоятельно инициировать проверку декларации. Для начала процедуры необходимо обращение или жалоба. При этом сами декларации фактически скрыты от общественности, хотя законодательство предусматривает их открытость. В результате возникает парадоксальная ситуация: общество не видит декларации, не может выявить нарушения и, соответственно, не подает жалобы.
Не менее серьезной проблемой является действующая формулировка ответственности. Сегодня наказание возможно только за умышленное внесение ложных сведений. Для судьи такая норма становится удобной линией защиты. Достаточно заявить, что информация была указана ошибочно, вопрос был неправильно понят или какие-то сведения просто забыли внести. Доказывать умысел в таких случаях чрезвычайно сложно.
Даже если ложные сведения удавалось установить, последствия зачастую оказывались символическими. Наказание ограничивалось предупреждением или выговором, что фактически означало временную потерю части доплат к заработной плате.
Одним из наиболее показательных примеров стала история судьи Большой Палаты Верховного Суда Ольги Ступак. В ходе расследований было установлено, что она не указала фактическое использование большого дома под Киевом площадью около 380 квадратных метров. Судья утверждала, что недвижимость принадлежит свекрови и она лишь иногда навещает родственницу. Однако материалы расследования свидетельствовали, что дом был приобретен за средства ее семьи, а сама судья пользовалась им на протяжении многих лет.
Несмотря на выявленные обстоятельства, привлечь Ступак к ответственности не удалось. Высший совет правосудия пришел к выводу, что доказательств умышленной лжи недостаточно. Этот случай стал одним из самых ярких примеров того, насколько сложно сегодня добиться реального наказания за недостоверные сведения в декларациях.
Именно поэтому международные партнеры Украины неоднократно рекомендовали усилить механизм проверки судейских деклараций. В частности, речь шла о введении ответственности не только за умышленную ложь, но и за грубую небрежность при заполнении документов.
Однако новая редакция законопроекта, по мнению критиков, идет в противоположном направлении.
Главная претензия заключается в том, что проблема ответственности остается нерешенной. Судья по-прежнему сможет ссылаться на ошибку, забывчивость или неправильное понимание вопроса. Таким образом, механизм уклонения от ответственности фактически сохраняется.
Кроме того, законопроект значительно сокращает период, который может быть охвачен проверкой. Если сейчас отдельные сведения анализируются за весь период профессиональной деятельности или жизни кандидата, то новая редакция ограничивает многие вопросы лишь одним отчетным годом.
Такой подход вызывает многочисленные вопросы. Например, если судья посещал Россию или временно оккупированные территории несколько лет назад, но впервые подает декларацию позже, эта информация может остаться вне поля зрения проверяющих органов. Хотя подобные факты могут иметь значение для оценки добросовестности и независимости судьи.
Еще одним спорным нововведением становится ограничение сроков проверки шестью месяцами. Если за этот период проверка не завершена, информация о возможных нарушениях автоматически считается неподтвержденной. По мнению критиков, такая норма открывает возможности для затягивания процедур и создания искусственных препятствий в расследованиях.
Не меньше вопросов вызывает исключение из деклараций блока, связанного с соответствием уровня жизни официальным доходам. Именно анализ происхождения имущества и финансовых ресурсов традиционно считается одним из ключевых инструментов выявления коррупционных рисков.
Авторы изменений предлагают передать эту функцию Национальному агентству по вопросам предотвращения коррупции. Однако эксперты напоминают, что агентство физически не способно оперативно проверять огромный объем деклараций всех судей страны. Более того, существующая практика показывает, что даже выявленные нарушения далеко не всегда приводят к реальной ответственности.
Отдельную тревогу вызывает предложение проверять факты коррупционных правонарушений только после вступления в силу обвинительного приговора суда. Фактически это означает отказ от использования материалов следствия и оперативной информации на ранних этапах. Критики считают, что подобный подход лишает систему возможности предотвращать проблемы заранее и превращает проверки в формальность.
Из перечня вопросов также предлагается исключить темы, связанные с нарушением присяги, вмешательством в правосудие, люстрационными ограничениями и участием судей в делах против участников Революции Достоинства. Именно эти обстоятельства многие эксперты считают важнейшими индикаторами добросовестности и независимости представителей судебной власти.
Дополнительные опасения вызывает и судьба проверок семейных связей судей. Новый механизм не дает четкого ответа, кто именно будет контролировать эту сферу. Между тем наличие родственников в судебной системе, правоохранительных органах, органах власти или адвокатуре может создавать конфликты интересов и влиять на объективность принятия решений.
Еще одна спорная норма касается запрета на использование информации от анонимных заявителей. Формально это должно сократить количество необоснованных обращений. Однако противники инициативы отмечают, что во многих регионах люди опасаются открыто жаловаться на судей из-за возможного давления или последствий. В результате важная информация может вообще не попасть в поле зрения контролирующих органов.
Наиболее серьезным аргументом противников законопроекта остается возможное влияние документа на отношения Украины с европейскими партнерами. Европейская комиссия и Венецианская комиссия неоднократно подчеркивали необходимость усиления контроля над добросовестностью судей, особенно после коррупционного скандала вокруг бывшего руководства Верховного Суда.
По оценкам экспертов, принятие закона в нынешнем виде может поставить под угрозу получение около 700 миллионов евро финансирования в рамках программы Ukraine Facility. Для страны, которая продолжает масштабные реформы и нуждается в международной поддержке, такая перспектива выглядит крайне чувствительной.
Однако финансовый аспект — далеко не единственная проблема. Не менее важным остается вопрос доверия граждан к судебной системе. Каждый случай, когда реформа оказывается лишь формальным изменением законодательства без реальных последствий, усиливает скептицизм общества и подрывает веру в способность государства бороться с коррупцией.
После дела Князева многие ожидали ужесточения контроля над судейским корпусом и появления новых механизмов ответственности. Вместо этого парламенту предлагают законопроект, который, по мнению его критиков, способен значительно ослабить существующие проверки. Именно поэтому предстоящее голосование может стать одним из самых важных тестов на готовность власти проводить реальные, а не декларативные реформы судебной системы.
