Десятидневное перемирие между Израилем и Ливаном пока сохраняется, но его хрупкость слышна в каждом заявлении сторон. Оно возникло не как результат политического прорыва, а как пауза после нового витка войны, в которой «Хезболла» вновь подтвердила: она рассматривает себя не как вспомогательную силу внутри государства, а как самостоятельный центр военного решения.
Именно поэтому слова Наима Касема о готовности «полностью сотрудничать» с ливанскими властями не стоит читать как сигнал к разоружению или к подлинной деэскалации. Это скорее попытка зафиксировать удобную для себя формулу: да, движение готово поддержать перемирие, но только на условиях, которые не затрагивают его главный актив — собственную вооруженную автономию.
Касем публично связывает продление тишины с постоянным прекращением израильских ударов, полным выводом израильских войск и возвращением перемещенных жителей на юг Ливана. Формально это звучит как язык суверенитета. По сути — как требование, чтобы Израиль отступил раньше, чем будет решен главный для Тель-Авива вопрос: кто реально контролирует юг Ливана после войны.
Как ранее оценил Дэйком, подлинная проблема нынешнего перемирия заключается в том, что оно пытается заморозить не урегулированный конфликт, а конфликт, в котором стороны даже не согласны с базовым порядком после паузы. Израиль хочет безопасности через вытеснение и разоружение «Хезболлы». «Хезболла» хочет передышки без стратегического поражения и без утраты права оставаться вооруженной силой. Именно в этой несовместимости и заложена взрывчатка будущего.
Израиль уже дал понять, что не рассматривает перемирие как возвращение к прежнему статус-кво. По имеющимся сигналам, израильские войска намерены сохранять присутствие в части южного Ливана в формате зоны безопасности. Для израильской логики это предохранитель от нового восстановления инфраструктуры «Хезболлы» у границы. Для Бейрута и для самого движения — продолжение оккупационной логики иными средствами.
Именно здесь рушится иллюзия, будто мир можно просто «технически» продлить еще на несколько дней или недель. Если израильская армия остается, а «Хезболла» не разоружается, то перемирие превращается не в путь к миру, а в режим взаимного ожидания нарушения. Каждый обстрел, каждое передвижение, каждая инженерная работа на юге начинает выглядеть не как локальный эпизод, а как тест на предел терпения.
В этом смысле фраза Касема о готовности сотрудничать с государством имеет двойное значение. С одной стороны, «Хезболла» не хочет открыто конфликтовать с ливанской властью в момент, когда страна истощена, а сотни тысяч людей ждут возвращения домой. С другой — движение не демонстрирует готовности подчиниться государству в главном вопросе: монополии на оружие. Сотрудничество в его версии означает не передачу контроля, а координацию без самороспуска.
Именно поэтому американская позиция, согласно которой единственным легитимным носителем силы в Ливане должна быть государственная армия, остается почти неосуществимой на практике. Проблема не только в политической воле Бейрута, но и в самом соотношении сил: ливанское государство годами не имело прямого контроля над «Хезболлой», а ее вооруженные возможности и политическое влияние давно выходят за рамки обычной партии или обычного негосударственного актора.
Опыт предыдущего перемирия это уже доказал. После договоренностей 2024 года Израиль должен был уйти, а «Хезболла» — пойти по пути разоружения. Ни один из этих пунктов полноценно выполнен не был. Именно поэтому нынешняя пауза воспринимается не как новая глава дипломатии, а как повторение знакомой схемы, где текст соглашения существует отдельно, а реальный баланс силы — отдельно.
Еще одна проблема состоит в том, что «Хезболла» после последней эскалации не может позволить себе выглядеть стороной, которая просто отступила. Она уже втянула Ливан в новый цикл войны, атаковав Израиль на фоне более широкого регионального конфликта вокруг Ирана. Поэтому теперь движению нужна формула, которая позволит подать паузу не как вынужденное торможение, а как результат собственной стойкости и навязанных противнику условий.
Для ливанского государства это особенно сложный момент. Бейрут формально заинтересован в прекращении огня, возвращении людей, восстановлении юга и снижении риска нового вторжения. Но у него почти нет инструментов, чтобы одновременно заставить Израиль уйти и принудить «Хезболлу» сложить оружие. В этом и состоит центральная слабость Ливана: государство обладает международной легитимностью, но не имеет полной монополии на силу на собственной территории.
Поэтому мирный горизонт здесь определяется не желанием мира как таковым, а вопросом о том, кто именно гарантирует порядок на юге. Если это делает Израиль через военное присутствие, Ливан теряет суверенитет. Если это формально делает государство, но без реального разоружения «Хезболлы», Израиль не верит в безопасность. Если же «Хезболла» сохраняет оружие под прикрытием перемирия, пауза лишь откладывает новый раунд войны. Все три сценария плохи, и именно поэтому нынешнее затишье выглядит таким временным.
Дополнительный сигнал хрупкости появился почти сразу: даже после начала перемирия юг Ливана не превратился в зону стабильности. Обстрелы, силовые инциденты и гибель миротворца показали, что реальность на месте куда жестче политических формул. Это означает, что стороны пока не вошли в фазу доверия; они лишь перешли в фазу краткого тактического сдерживания.
Именно поэтому нынешнее заявление Касема следует читать не как открытие двери к миру, а как осторожно сформулированный ультиматум под видом гибкости. «Хезболла» готова сотрудничать, но не готова отказаться от роли самостоятельной военной силы. Она готова поддерживать тишину, но только пока эта тишина не выглядит как ее собственное ослабление. Она готова говорить о государстве, но не готова раствориться в государстве.
В итоге нынешнее перемирие между Израилем и Ливаном является не мостом к новому порядку, а паузой между двумя несовместимыми видениями будущего. Одно видение требует полного демонтажа военной автономии «Хезболлы». Другое пытается сохранить эту автономию, лишь смягчив цену ее существования. Пока это противоречие не будет снято, каждое перемирие будет оставаться лишь отложенным вопросом о следующей войне.
