Украина и Польша остаются союзниками не потому, что между ними нет болезненного прошлого. Они союзники потому, что российская угроза сделала их взаимную безопасность очевиднее любой дипломатической формулы.
Но история снова вмешалась в политику. Решение Владимира Зеленского присвоить одному из подразделений Сил специальных операций почетное наименование в честь героев Украинской повстанческой армии вызвало резкую реакцию в Варшаве и быстро переросло в кризис государственных наград.
Президент Польши Кароль Навроцкий решил отозвать у Зеленского Орден Белого орла — высшую польскую государственную награду, которую украинский президент получил в 2023 году. Зеленский ответил, что возвращает награду сам, а вслед за ним польские отличия начали возвращать и другие украинские чиновники и бывшие президенты.
Как оценил Дэйком, этот спор опасен не самим фактом исторического несогласия. Опасен момент: война продолжается, Россия ищет любую трещину в западной коалиции, а польско-украинский союз остается одним из главных коридоров военной, гуманитарной и политической поддержки Киева.
В центре конфликта — УПА, одна из самых сложных и болезненных тем общей истории. Для многих украинцев это символ антисоветского сопротивления и борьбы за государственность. Для многих поляков — название, неразрывно связанное с убийствами польских мирных жителей на Волыни и в Восточной Галиции в 1940-х годах.
Именно эта разница памяти делает тему взрывоопасной. Украинская оптика видит в повстанцах прежде всего борьбу против Москвы. Польская — массовые убийства сел, семей и гражданского населения. Обе памяти имеют собственную травму, но политика часто использует их не для примирения, а для мобилизации.
Польский парламент еще в 2016 году признал события на Волыни геноцидом польского населения. В украинском публичном языке чаще звучит формула польско-украинского конфликта или войны на фоне более широкого насилия Второй мировой. И именно в этой разнице терминов часто начинается новый виток недоверия.
Члени націоналістичних організацій у Києві, Україна, у 2021 році відзначають створення Української повстанської армії — Сергій Долженко/EPA, через Shutterstock
Число жертв также остается частью болезненной памяти. Историки говорят о десятках тысяч убитых польских гражданских и тысячах украинских жертв во взаимном насилии того времени. Но для политического сознания обеих сторон эти цифры давно перестали быть только предметом архивной работы.
Для Польши чествование УПА государственным указом звучит как нечувствительность к польской ране. Для Украины, которая сегодня воюет против России, обращение к антисоветскому сопротивлению выглядит частью собственной военной мобилизации, а не жестом против Польши. Именно это несовпадение смыслов стало ядром нынешнего взрыва.
Кароль Навроцкий сделал из этой темы резкий политический жест. Для польского президента, опирающегося на национально-консервативный электорат и хорошо понимающего вес исторической памяти во внутренней политике, отзыв награды Зеленского стал способом показать, что Варшава не готова молчать ради военного союза.
Зеленский ответил не менее символично. Возвращение Ордена Белого орла должно было продемонстрировать, что Украина не примет унижения собственной памяти и не позволит другому государству определять, кого она считает частью национальной истории. В такой логике награда перестала быть знаком благодарности и стала полем битвы.
Проблема в том, что оба жеста работают на внутреннюю аудиторию, но разрушают внешнее доверие. Польские избиратели, чувствительные к Волыни, видят в Навроцком защитника памяти. Украинцы, истощенные войной, видят в ответе Зеленского защиту достоинства. Но стратегически обе стороны сужают пространство для спокойного диалога.
Именно поэтому Дональд Туск пытается остановить эскалацию. Польский премьер, последовательно поддерживающий Украину, предупредил, что конфликт между Киевом и Варшавой радует Путина и шокирует союзников. Его фраза о том, что линия фронта проходит в другом месте, — не просто дипломатическая реплика, а напоминание о реальной иерархии угроз.
Польша остается для Украины критически важным государством. Через ее территорию проходит значительная часть западной военной помощи, логистики, гуманитарных потоков и политической координации. С начала полномасштабного вторжения именно Польша стала одним из главных тыловых пространств для украинцев.
В то же время польское общество изменилось. Первая волна солидарности с украинцами постепенно смешалась с усталостью, экономическими страхами, спорами вокруг аграрного импорта, конкуренцией на рынке труда и ощущением части поляков, что Украина недостаточно благодарна за поддержку.
Правые силы в Польше хорошо работают с этим настроением. Для них историческая память, украинские беженцы, аграрная конкуренция и вопрос помощи Киеву складываются в один политический сюжет: Польша якобы дала слишком много, а Украина якобы не считается с польской болью.
Именно здесь история становится инструментом современной борьбы за власть. Волынь уже не только вопрос памятников, эксгумаций и учебников. Она превращается в язык, на котором польские политики говорят о границах солидарности с Украиной.
Украинская сторона тоже не безупречна. В условиях войны Киев все чаще обращается к символам антиимперского сопротивления, но не всегда учитывает, как эти символы звучат за пределами Украины. То, что внутри страны читается как антисоветская мобилизация, в Польше может восприниматься как пренебрежение памятью убитых.
Это не означает, что Украина должна отказаться от собственной истории. Но зрелая политика памяти требует точности. Можно чтить борьбу за независимость и одновременно признавать преступления против гражданских. Можно говорить об антисоветском сопротивлении и не игнорировать польские могилы. Можно защищать свою государственность без романтизации всего прошлого.
Польша, в свою очередь, тоже должна избегать соблазна превращать историческую травму в инструмент наказания современной Украины. Отзыв высшей награды у президента страны, которая каждый день сдерживает Россию, может быть эмоционально понятен части польского общества, но стратегически это удар по доверию между союзниками.
Президент Польщі Кароль Навроцький і президент України Володимир Зеленський у грудні у Варшаві — Омар Маркес
Худшее в таких конфликтах то, что они почти всегда дают России то, чего она не может добиться силой: раскол между странами, имеющими общий интерес в сдерживании Москвы. Кремлю не нужно изобретать исторические раны. Достаточно подтолкнуть стороны к тому, чтобы они говорили через обиду, а не через ответственность.
Польско-украинское примирение никогда не было завершенным. Оно держалось на сильных жестах, общем страхе перед Россией, работе историков, церквей, местных общин и политической воле. Но каждое новое поколение политиков должно решать: использовать эту незавершенность ради рейтинга или доводить ее до зрелого диалога.
Сегодня нужны не взаимные демонстрации обиды, а тяжелая институциональная работа. Эксгумации, совместные комиссии историков, доступ к архивам, достойное почтение всех гражданских жертв, согласованный язык памяти и отказ от героизации преступления имеют больший вес, чем обмен возвращенными орденами.
Это сложно, потому что оба общества имеют право на боль. Польская боль Волыни реальна. Украинская боль веков безгосударственности, советского террора и нынешней российской агрессии тоже реальна. Но союзники не могут требовать друг от друга забвения. Они могут требовать только честности.
Нынешний кризис показал, что польско-украинский союз прочен в военной необходимости, но уязвим в памяти. Его не разрушат один указ и одна награда. Но если политики и дальше будут говорить с прошлым языком внутренней мобилизации, доверие будет стираться быстрее, чем его успеют восстанавливать.
Украина и Польша обречены на близость географией, безопасностью и историей. Именно поэтому они не имеют роскоши вести себя как случайные соседи. Им придется научиться удерживать две правды одновременно: Россия является главной современной угрозой, а непрощенные преступления прошлого не исчезают только потому, что сегодня нужен союз.
Главный вопрос теперь не в том, кто кому вернул орден. Вопрос в том, смогут ли Киев и Варшава выйти из этого кризиса взрослее. Если прошлое снова станет оружием против будущего, победит не историческая справедливость. Победит Москва, давно ожидающая, когда союзники начнут воевать собственной памятью друг против друга.
