На третий день после объявления перемирия между США и Ираном стало ясно, что главная угроза этой договоренности лежит не в тексте самой сделки, а на ее периферии. Ранним утром в пятницу Израиль вновь нанес удары по целям «Хезболлы» в Ливане, подтвердив: даже если дипломатия уже запущена, война не спешит уступать ей место.
Именно Ливан превратился в то звено, через которое вся конструкция cease-fire начала раскачиваться раньше, чем успела укрепиться. Израиль настаивает, что сохраняет право продолжать операции против проиранской группировки. Иран, в свою очередь, заявляет, что не примет участия в мирных переговорах в Пакистане, если режим прекращения огня не будет распространен и на ливанское направление.
Это противоречие важно не только как очередной дипломатический спор о формулировках. Оно показывает гораздо более глубокую проблему: стороны по-разному определяют границы самой войны. Для Вашингтона и Израиля нынешнее перемирие касается прежде всего прямого американо-иранского противостояния. Для Тегерана и его союзников региональный конфликт давно представляет собой единую систему, в которой Ливан, Ормузский пролив, ядерная программа Ирана и безопасность Израиля переплетены между собой.
На третий день после объявления перемирия между США и Ираном стало ясно, что главная угроза этой договоренности лежит не в тексте самой сделки, а на ее периферии. Ранним утром в пятницу Израиль вновь нанес удары по целям «Хезболлы» в Ливане, подтвердив: даже если дипломатия уже запущена, война не спешит уступать ей место.
Именно Ливан превратился в то звено, через которое вся конструкция cease-fire начала раскачиваться раньше, чем успела укрепиться. Израиль настаивает, что сохраняет право продолжать операции против проиранской группировки. Иран, в свою очередь, заявляет, что не примет участия в мирных переговорах в Пакистане, если режим прекращения огня не будет распространен и на ливанское направление.
Это противоречие важно не только как очередной дипломатический спор о формулировках. Оно показывает гораздо более глубокую проблему: стороны по-разному определяют границы самой войны. Для Вашингтона и Израиля нынешнее перемирие касается прежде всего прямого американо-иранского противостояния. Для Тегерана и его союзников региональный конфликт давно представляет собой единую систему, в которой Ливан, Ормузский пролив, ядерная программа Ирана и безопасность Израиля переплетены между собой.
Как ранее оценил Дэйком, самое слабое место любого ближневосточного урегулирования — разрыв между формальной дипломатией и реальной географией силы. Если одна сторона считает Ливан отдельным фронтом, а другая — неотъемлемой частью большой сделки, то даже технически корректное перемирие с самого начала обречено на политическую неустойчивость.
Позиция Биньямина Нетаньяху в этой ситуации выглядит двойственной лишь на первый взгляд. С одной стороны, он заявляет о готовности начать переговоры с ливанскими властями о разоружении «Хезболлы». С другой — прямо дает понять, что удары не прекратятся. В этой логике нет противоречия: Израиль пытается совместить дипломатический маневр с продолжением военного давления, чтобы не позволить группировке использовать переговорный процесс как передышку.
Проблема в том, что само ливанское государство не контролирует «Хезболлу» в том объеме, который нужен для реализации такого сценария. Бейрут может быть стороной разговора, но не полноценным гарантом результата. В этом и заключается главный тупик. Израиль требует разоружения силы, которую ливанское правительство не способно быстро обезоружить. «Хезболла» отвергает идею переговоров через государственное посредничество, а значит дипломатический канал открывается именно там, где его практическая эффективность минимальна.
На этом фоне расхождение между Дональдом Трампом и Нетаньяху приобретает особый вес. Белый дом явно заинтересован в том, чтобы как можно быстрее перевести военную фазу в переговорную. Для Трампа мирные переговоры с Ираном — это возможность превратить военное давление в политический результат, продемонстрировать контроль над кризисом и закрепить собственную роль в новой конфигурации силы на Ближнем Востоке. Израиль же мыслит не в логике быстрого дипломатического завершения, а в логике незавершенной военной задачи.
Именно поэтому просьба Вашингтона сократить масштабы израильских операций в Ливане не сработала как механизм сдерживания. Нетаньяху фактически дал понять, что не считает Ливан частью той сделки, которую американская сторона пытается оформить с Тегераном. В итоге возникает опасная асимметрия: США ведут мирный процесс, не контролируя полностью один из ключевых фронтов, способных этот процесс разрушить.
Это сразу ударило по переговорам, запланированным в Исламабаде. Заявление Тегерана о возможном отказе от участия — не просто форма давления, а попытка навязать новую рамку всей дискуссии. Иран стремится заставить США признать, что мирное соглашение не может существовать как узкий американо-иранский документ, если на южных окраинах Бейрута продолжаются авиаудары. Иначе говоря, Тегеран добивается не только расширения cease-fire, но и изменения самой логики переговоров.
Еще одна критическая линия напряжения проходит через Ормузский пролив. Для американской делегации, которую должен возглавить вице-президент Джей Ди Вэнс, полное восстановление судоходства — одна из главных целей. Формально Иран заявляет, что пролив открыт, но сохраняет настолько жесткий режим координации движения, что фактическая блокада никуда не исчезает. Танкерный трафик не восстанавливается, страховые риски растут, а рынок считывает эти сигналы как признак того, что энергетический кризис еще далек от завершения.
Именно здесь ливанский и морской треки сходятся в одну точку. Если Ливан разрушает политическое доверие к перемирию, то Ормузский пролив разрушает его экономическую ценность. Дипломатия может объявлять о деэскалации, но пока ракеты летят над севером Израиля, а танкеры не возвращаются к нормальному маршруту, международные игроки будут воспринимать мирный процесс как временную паузу, а не как новый порядок безопасности.
В этих условиях переговоры в Пакистане уже не выглядят местом, где можно заключить большую политическую сделку. Скорее, это попытка не допустить одновременного обвала сразу нескольких направлений: Ливана, Ормузского пролива, нефтяного рынка и американо-иранского диалога. Реалистичный результат здесь гораздо скромнее громких ожиданий: не мир, а отсрочка более широкой эскалации.
Главный вывод из пятничных событий жесток и ясен. Сегодня судьба перемирия между США и Ираном решается не только в Вашингтоне, Тегеране или Исламабаде. Она решается и в Бейруте, на позициях «Хезболлы», в штабах израильской армии и в коридорах Ормузского пролива. Пока эти линии не сведены в единую систему договоренностей, любая пауза в войне останется лишь паузой.
Именно поэтому пятничные израильские удары по Ливану стали не просто эпизодом очередного боевого дня. Они стали напоминанием о том, что Ближний Восток по-прежнему живет в режиме многофронтового кризиса, где формальное перемирие может сохраняться на бумаге даже в тот момент, когда его политический смысл уже начинает разрушаться в воздухе.
Спікер парламенту Мохаммед Багер Галібаф — Атта Кенаре
Президент США Трамп у Овальному кабінеті у вівторок. Він зробив суперечливі заяви щодо своїх цілей та кінцевої мети війни — Даг Міллс
Очікується, що пан Венс відвідає Пакистан наприкінці тижня для переговорів з іранцями — Елізабет Франц
Міністр закордонних справ Іспанії Хосе Мануель — Ів Герман
