Президент США Дональд Трамп и российский правитель Владимир Путин оказались в ситуации, которую вряд ли представляли себе в начале своих военных кампаний. Оба рассчитывали, что масштаб превосходства их государств позволит относительно быстро добиться поставленных целей. Однако реальность оказалась гораздо сложнее.
Именно эту параллель проводит CNN, анализируя ситуацию вокруг войны России против Украины и американского конфликта с Ираном. По оценке издания, оба лидера столкнулись с одной фундаментальной проблемой: военное превосходство само по себе не гарантирует быстрой победы, если противник готов оказывать длительное сопротивление и использовать асимметричные методы борьбы.
Символичным моментом этой недели стал визит директора Центрального разведывательного управления США Джона Рэтклиффа в Москву. По данным CNN, его поездка проходила на фоне сложной ситуации вокруг российской войны против Украины. Сам факт такого контакта привлек внимание, поскольку Вашингтон и Москва остаются соперниками, но одновременно вынуждены сохранять определенные каналы коммуникации.
Трамп, со своей стороны, назвал встречу Рэтклиффа с российским коллегой обычной практикой. Американский президент отверг сообщения о каком-либо особом послании Кремлю и подчеркнул, что руководители американской и российской разведок периодически контактируют.
Однако за дипломатическими формулировками остается гораздо более масштабная проблема.
Война, которая должна была закончиться быстрее
В начале военных кампаний и Москва, и Вашингтон исходили из предположения, что их превосходства будет достаточно для достижения результата. Но Украина и Иран продемонстрировали, насколько сильно современная война может измениться под влиянием технологий, мобильности и нестандартной тактики.
CNN обращает внимание на то, что Украина и Иран использовали асимметричные подходы, позволявшие создавать серьезные проблемы противнику, несмотря на значительно меньшие ресурсы. Одним из ключевых элементов этой новой модели стали беспилотные системы.
Дроны радикально изменили представление о соотношении сил на поле боя. Они позволяют относительно недорогими средствами обнаруживать позиции, корректировать удары, атаковать технику и создавать постоянную угрозу для значительно более дорогих военных систем.
Это один из главных уроков современных конфликтов: огромный военный бюджет, авиация, ракеты, флот и другие высокотехнологичные системы не гарантируют автоматической победы над противником, который способен быстро адаптироваться.
Именно здесь возникла главная проблема для Путина.
Российское руководство неоднократно демонстрировало готовность продолжать войну, несмотря на огромные человеческие и материальные потери. Однако чем дольше продолжается конфликт, тем сложнее объяснять обществу, почему первоначальные цели до сих пор не достигнуты.
CNN напоминает об оценках Центра стратегических и международных исследований, согласно которым российские потери за годы войны могли превысить 1,4 миллиона человек убитыми, ранеными или пропавшими без вести. Для любого государства такие цифры представляют колоссальную нагрузку.
Но проблема заключается не только в статистике.
Почему Путину все сложнее отступить
Для Кремля война давно перестала быть исключительно военной операцией. Она стала частью политической конструкции, на которой во многом держится образ Путина как сильного лидера.
Отказ от максималистских целей означал бы необходимость объяснять, почему годы боевых действий, огромные расходы и человеческие потери не привели к результату, который Москва обещала в начале.
Именно поэтому завершение войны для Путина является гораздо более сложной задачей, чем просто прекращение боевых действий.
Ему необходимо создать условия, при которых остановка войны могла бы быть представлена не как поражение, а как достижение. И чем дольше Кремль повышает ставки в своей риторике, тем меньше пространства остается для компромисса.
Это и есть своеобразная политическая ловушка.
Отступить сложно, но и продолжать войну без четкой перспективы завершения победой становится все дороже.
Трамп оказался в похожей ситуации
На первый взгляд, сравнивать войну России против Украины с американской кампанией против Ирана было бы неправильно. Масштаб, характер боевых действий и политические обстоятельства отличаются.
CNN именно поэтому подчеркивает, что параллели между Путиным и Трампом имеют свои границы.
Трамп не повторил главную ошибку российского руководства в виде масштабного привлечения сухопутных сил к затяжной войне. США также значительно осторожнее относятся к ударам по гражданскому населению и критической инфраструктуре.
Однако Вашингтон тоже столкнулся с проблемой, которую невозможно решить исключительно демонстрацией военной силы.
Война с Ираном продолжается уже шесть месяцев. Это означает, что конфликт, который мог рассматриваться как ограниченная военная кампания, постепенно превращается в долгосрочное противостояние.
Причем ситуация выходит далеко за пределы непосредственных ударов. На первый план выходит экономическое давление, санкции и попытка лишить противника возможности продолжать борьбу.
Для Трампа это создает серьезную политическую проблему.
Его образ во многом связан с заявлениями о способности быстро заключать сделки и заканчивать конфликты. Если война затягивается на месяцы, а ее завершение не просматривается, возникает очевидный вопрос: насколько эффективной оказалась стратегия, которая должна была привести к быстрому результату?
Ошибки тоже имеют цену
Еще одна важная часть анализа CNN касается ошибок американской кампании.
Издание напоминает об ударе по иранской школе в феврале, в результате которого погибли почти 200 человек, среди которых были дети и взрослые. Согласно материалу, трагедия могла быть связана с использованием устаревших разведывательных данных.
Особенно остро этот вопрос звучит сейчас, когда Вашингтон пытается перейти от непосредственных военных действий к масштабному экономическому противостоянию.
Любая ошибка в такой ситуации имеет не только гуманитарные, но и политические последствия. Она может влиять на поддержку войны внутри страны, позиции союзников и готовность противника продолжать переговоры.
И здесь Трамп сталкивается с той же фундаментальной проблемой, что и Путин: военная сила способна создать давление, но не гарантирует политического результата.
Москва не заинтересована спасать Трампа
Отдельный парадокс заключается в том, что Россия вряд ли имеет стратегический интерес помогать американскому президенту быстро завершить конфликт с Ираном.
Для Кремля сложности Вашингтона могут быть полезными. Чем больше американских ресурсов, внимания и политической энергии направлено на Ближний Восток, тем сложнее США концентрироваться на других глобальных проблемах.
Это создает еще одно препятствие для дипломатических договоренностей по Украине.
Если Москва соглашается на компромисс, она должна получить достаточно весомые политические или территориальные дивиденды. Одновременно Трамп не может бесконечно демонстрировать готовность давить на Киев ради российских требований, особенно если украинская сторона не соглашается добровольно отказываться от своих территорий.
Именно это, по словам бывшего спецпредставителя президента США по Украине Кита Келлога, стало одним из важных моментов политики Трампа.
Келлог заявлял, что американский президент не стал лично заставлять Владимира Зеленского добровольно передавать России Донбасс или оставшуюся часть территории Донецкой области.
По его оценке, Путин мог рассчитывать на совершенно другой сценарий — что Трамп будет давить на украинского президента и добиваться уступок Киева.
Этого не произошло.
Ловушка сильного лидера
В случае Путина и Трампа существует еще одна общая черта — политический образ.
Оба лидера строят значительную часть своей популярности вокруг демонстрации силы, способности навязывать свою волю и противостоять внешнему давлению.
Для такого типа политического лидерства поражение особенно опасно не только из-за военных последствий. Оно может поставить под сомнение сам образ руководителя, который якобы всегда контролирует ситуацию.
Поэтому каждый следующий шаг может становиться сложнее.
Завершить войну без достижения заявленных целей — рискованно. Продолжать ее — дорого. Повышать ставки — опасно. А соглашаться на компромисс — значит признавать, что первоначальный план не сработал полностью.
В этом и заключается настоящая ловушка.
История уже неоднократно демонстрировала, насколько сложно крупным державам признавать стратегические неудачи. США пережили болезненный опыт Вьетнама и Афганистана. Россия также имеет собственный опыт затяжных конфликтов, в которых военное превосходство не превращалось автоматически в политическую победу.
Украинская война стала еще одним напоминанием об этом правиле.
Чем все может закончиться
Самый сложный вопрос заключается не в том, у кого больше ракет, самолетов или денег. Главное — кто первым сможет сформировать политическую конструкцию, которая позволит прекратить войну без разрушительного удара по собственной репутации.
Путину необходимо убедить российское общество, что многолетняя война не была напрасной.
Трампу нужно продемонстрировать американскому обществу, что продолжительная военная кампания против Ирана все же привела к конкретному результату.
И в обоих случаях недостаточно просто прекратить стрельбу.
Нужна политическая история, которую можно будет представить избирателям и сторонникам как успех.
Именно поэтому, согласно логике анализа CNN, оба лидера могут оказаться в ситуации, когда продолжение войны кажется плохим вариантом, но быстрое завершение — еще более опасным.
Парадокс современных конфликтов заключается в том, что наибольшую военную силу иногда имеет не тот, кто способен нанести самый мощный удар, а тот, кто способен дольше выдерживать давление и не позволить противнику навязать ему сценарий окончания войны.
Украина и Иран продемонстрировали именно это изменение правил.
И теперь перед Путиным и Трампом стоит вопрос, ответ на который гораздо сложнее приказа о начале военной операции: как выйти из войны так, чтобы не выглядеть проигравшим?
Именно на этом этапе сила армии уже перестает быть единственным определяющим фактором. На первый план выходят дипломатия, экономика, внутренняя политика и способность лидера вовремя изменить собственную стратегию.
И пока такого решения нет, оба продолжают оставаться заложниками конфликтов, которые сами сделали частью своего политического наследия.
