Вашингтон снова меняет не только численность, но и саму конфигурацию своего военного присутствия на Ближнем Востоке. В регион уже прибыли 2,500 морских пехотинцев и моряков на борту USS Tripoli, а параллельно Пентагон перебрасывает от 2,000 до 3,000 десантников из 82-й воздушно-десантной дивизии. По данным AP и NPR, суммарное американское присутствие в зоне кризиса выросло примерно до 50,000 военнослужащих.
Это наращивание важно не только количеством. Оно важно качеством сил. Морская пехота, десантники и, по данным американских СМИ, подразделения специального назначения дают Дональду Трампу не инструмент оккупации, а набор быстро разворачиваемых опций — от демонстрации силы до точечных наземных операций. Именно так выглядят кампании, в которых Белый дом еще не решил, где проходит граница между принуждением и новой фазой войны.
Показательно, что это происходит на фоне частичного ослабления морского компонента. Авианосец Gerald R. Ford вышел из ближневосточной зоны и ушел на ремонт и обслуживание после пожара и других технических проблем; сначала он прибыл на Крит, затем — в Хорватию. Это сокращает часть ударного потенциала на море, но одновременно подчеркивает смещение акцента: вместо одной большой платформы Трамп получает более гибкий и политически управляемый набор сил.
По оценке газеты «Дейком», ключевой вопрос здесь не в том, готовят ли США полномасштабное вторжение. На это нынешняя группировка не похожа. Гораздо важнее другое: Белый дом собирает инструменты для нескольких ограниченных, но стратегически громких операций, каждая из которых может быть подана как «разовая мера», а на деле резко расширит саму войну.
Контуры этих сценариев уже просматриваются. Среди обсуждаемых вариантов — операции вокруг Ормузского пролива, действия против острова Харк, через который проходит значительная часть иранского нефтяного экспорта, а также возможная миссия, связанная с высокообогащенным ураном и ядерной инфраструктурой Ирана. Guardian со ссылкой на сообщения американских изданий пишет о возможных рейдах по прибрежным объектам у Ормуза и о сценарии с Харк-островом; The Wall Street Journal отдельно сообщал о проработке операции по изъятию иранского урана.
Именно Ормуз делает эту эскалацию глобальной, а не только региональной историей. По данным Управления энергетической информации США, через пролив обычно проходит около 21% мирового потребления нефтяных жидкостей, а Международное энергетическое агентство оценивает его значение как критическое для четверти мировой морской торговли нефтью. На выходных WSJ сообщала, что за сутки через пролив прошли лишь 11 судов против примерно 138 в обычный день.
Отсюда и логика спецназа. Такие силы нужны не для удержания страны размером с Иран, а для коротких и высокорисковых задач: захвата узловой инфраструктуры, наведения удара, эвакуации чувствительных материалов, обеспечения прохода через узкий морской коридор. Даже ABC News отмечает, что Marine Expeditionary Unit способна быстро ввести начальную силу, но для захвата и удержания территории потребовалась бы несопоставимо более крупная группировка. Иными словами, перед нами не классическая подготовка к оккупации, а подготовка к ограниченным рейдам с огромной политической ставкой.
Это, однако, не делает ситуацию менее опасной. Напротив: именно «ограниченные» операции чаще всего и становятся точкой, после которой войну уже невозможно удержать в прежних рамках. Иран уже предупредил, что рассматривает наземное присутствие США как рубеж для прямого ответа, а пакистанская дипломатическая площадка, которую сейчас пытаются использовать для контактов между Вашингтоном и Тегераном, существует не вместо эскалации, а параллельно ей. Переговорный канал открыт, но он открыт под прикрытием растущего военного давления.
Внутри самих США это вызывает все более заметный политический спор. По данным Guardian, в Конгрессе уже звучат вопросы о целях операции, ее правовых основаниях и риске втягивания страны в еще одну дорогостоящую войну без ясного финала. Даже среди республиканцев дискуссия идет не о том, можно ли усилить давление на Иран, а о том, где заканчивается «ограниченная миссия» и начинается новый ближневосточный конфликт с открытым горизонтом.
С военной точки зрения нынешняя расстановка сил позволяет Трампу сделать то, что он предпочитает больше всего: держать несколько жестких опций на столе и не раскрывать заранее, какую именно он сочтет политически выгодной. С стратегической точки зрения это куда тревожнее, чем демонстративная подготовка к большой войне. Большую войну видно издалека. Серия «точечных» операций, которые должны выглядеть ограниченными, может начаться почти незаметно — и изменить весь Ближний Восток быстрее, чем успеет отреагировать дипломатия.
Именно поэтому нынешнее усиление американского присутствия стоит читать не как очередное перемещение войск на карте. Это момент, когда война перестает быть только воздушной и морской кампанией давления и начинает примерять наземное измерение — сперва как возможность, затем как инструмент, а затем, при одной неверной ставке, как новую норму. Для нефтяного рынка, для Ормузского пролива, для ядерного досье Ирана и для самой американской стратегии это, возможно, самый опасный рубеж с конца февраля.
