Удар по автомобилю с ливанскими журналистами на юге Ливана 28 марта стал одним из самых резонансных эпизодов нынешней эскалации на израильско-ливанском направлении. По данным AP, погибли корреспондент Al-Manar Али Шуайб, журналистка Al-Mayadeen Фатима Фтуни и ее брат, видеооператор Мохаммад Фтуни.
Израильская армия заявила, что целью был именно Шуайб, которого ЦАХАЛ назвал сотрудником разведки «Хезболлы» и связал с подразделением «Радван». При этом публичных доказательств этим обвинениям представлено не было, а по двум другим погибшим журналистам израильская сторона отдельного объяснения сразу не дала.
Ливанские власти назвали случившееся грубым нарушением международного права. Президент Жозеф Аун охарактеризовал удар как «явное преступление», а министр информации Поль Моркос сообщил о намерении передать жалобу в Совет Безопасности ООН. Уже это показывает: Бейрут трактует атаку не как спорный боевой эпизод, а как политико-правовой вызов.
По оценке редакции «Дейком», главный вопрос здесь не сводится к биографиям погибших или редакционной линии их каналов. Принципиальна другая вещь: может ли государство в условиях войны объявить журналиста законной целью на основании политической симпатии, медиариторики или предполагаемой близости к вооруженной группе — без публично проверяемых доказательств.
Именно поэтому этот удар выходит далеко за рамки еще одной трагической новости из южного Ливана. Шуайб работал на Al-Manar — телеканал, принадлежащий «Хезболле», а Фатима Фтуни представляла Al-Mayadeen, чья редакционная линия также в целом благожелательна к этой группировке. Но даже такая аффилированность сама по себе не отменяет гражданский статус журналиста.
Поліцейський перевіряє обгорілий автомобіль у місті Джеззін на півдні Лівану в суботу після ізраїльського удару, в результаті якого загинули троє ліванських журналістів — Мохаммед Заатарі/Associated Press
На этом настаивают и правозащитники. Human Rights Watch подчеркивает, что журналисты сохраняют защиту как гражданские лица, пока непосредственно не участвуют в боевых действиях; исследователь организации Рамзи Кайс отдельно отмечал, что даже освещение передвижений войск или пропагандистская деятельность сами по себе не превращают человека в законную военную цель.
Здесь и возникает самая опасная зона размывания права. Израиль утверждает, что отдельные сотрудники аффилированных с «Хезболлой» медиа фактически работают на ее оперативные структуры. Но именно в таких случаях планка доказательства должна быть особенно высокой, иначе любая неудобная камера начинает трактоваться как разведка под прикрытием. Это уже не просто спор о фактах, а спор о самом стандарте допустимого в современной войне.
Контекст тоже тревожный. AP сообщает, что после этого удара число журналистов, убитых в Ливане с начала нынешнего витка войны, выросло до пяти. Это делает инцидент не исключением, а частью более широкой картины, в которой работа прессы все чаще оказывается внутри огневого контура.
У этой картины есть и предыстория. В октябре 2023 года на юге Ливана погиб оператор Reuters Иссам Абдалла, а расследования CPJ и других организаций пришли к выводу, что группа четко обозначенных журналистов тогда, вероятно, была поражена намеренно или как минимум при грубом игнорировании ее гражданского статуса.
Нынешний эпизод усиливает подозрение, что защита прессы в зоне конфликта перестает восприниматься как жесткое ограничение. Когда государства или вооруженные акторы начинают мыслить в категориях «лояльный — нелояльный», «журналист — пропагандист», пресса быстро превращается из наблюдателя в подозреваемого. А это уже фундаментальный сдвиг в самой культуре ведения войны.
Для Израиля здесь возникает и стратегический риск. Даже если допустить, что отдельные журналисты действительно могли быть связаны с военными структурами, отсутствие открыто представленных доказательств работает против израильской позиции. Внешне это выглядит не как точечная контртеррористическая операция, а как расширение списка допустимых целей за счет медиасреды — с неизбежными репутационными последствиями. Это аналитический вывод, основанный на публичной реакции Ливана и правозащитников.
Алі Шойб у 2024 році. Пан Шойб, якого вбили в суботу, був кореспондентом ліванської телевізійної мережі «Аль-Манар», що належить «Хезболлі» — Хуссейн Малла/Associated Press
Для Ливана последствия не менее серьезны. Погибшие журналисты были заметными телевизионными лицами именно нынешней войны, а удар по ним усиливает внутри страны ощущение, что юг превращается в пространство, где гражданская защита больше не действует. Это уже вопрос не только свободы слова, но и способности общества видеть собственную войну не через слухи, а через репортаж.
Показательно и место удара. The Guardian отмечает, что Джеззин находится вне наиболее очевидных зон прямого наземного столкновения, а это делает вопрос о критериях целеуказания еще более острым. Когда машина с представителями прессы поражается в такой обстановке, спор идет уже не о «случайном попадании», а о допустимости самого принципа преследования журналистов в глубине территории.
В более широком смысле это часть региональной эскалации, где Израиль одновременно ведет кампании против Ирана, «Хезболлы» и связанных с ними структур. В такой среде соблазн расширить понятие «оперативного участника» становится особенно велик: медиа, логистика, гражданская инфраструктура и политические сети все чаще попадают в один контур войны. Но именно здесь международное право и должно работать строже всего.
Именно поэтому история с Али Шуайбом, Фатимой Фтуни и Мохаммадом Фтуни важна не только для Ливана. Она показывает, как в современных конфликтах исчезает базовый барьер между враждебной информационной средой и физически уничтожаемой прессой. Если этот барьер окончательно рухнет, следующими «сомнительными целями» могут оказаться уже не только журналисты партийных каналов, но и любые репортеры, работающие слишком близко к линии фронта. Это прогноз, но он прямо вытекает из повторяемости подобных эпизодов.
