Война на востоке Украины все больше превращается в изнурительное противостояние, в котором темпы продвижения российской армии совершенно не соответствуют масштабам ресурсов, которые Кремль бросает на фронт. Москва продолжает заявлять о якобы значительных успехах, однако оценки западных представителей показывают совершенно иную картину: продвижение остается медленным, а потери российских войск — чрезвычайно высокими.
Посол Великобритании в Украине Нил Кромптон в интервью РБК-Украина описал ситуацию на Донбассе как изнурительную войну, в которой украинские Силы обороны наносят российской армии серьезный ущерб.
По его словам, данные, с которыми он ознакомился во время общения с начальниками штабов, свидетельствуют о впечатляющих масштабах потерь российской стороны. В апреле и мае они составляли около 35 тысяч человек в месяц. В июле этот показатель, согласно приведенной дипломатом оценке, вырос примерно до 42 700 убитых или тяжело раненых.
Эти цифры важны не только сами по себе. Они показывают, какой ценой российское командование пытается сохранять наступательное давление. Речь идет не о стремительном прорыве фронта или молниеносной кампании, а о постепенном продвижении, которое сопровождается огромными человеческими потерями.
«Улитка двигалась быстрее»: что стоит за громким заявлением
Особенно показательной стала оценка темпов российского наступления.
Кромптон рассказал, что бывший начальник Генерального штаба Великобритании однажды метко сравнил скорость продвижения российских войск с движением улитки. По его словам, улитка фактически двигалась быстрее, чем российские вооруженные силы.
За этой ироничной фразой скрывается серьезная военная оценка.
Россия располагает значительно большими ресурсами, обладает огромным мобилизационным потенциалом, значительными запасами боеприпасов и продолжает привлекать большие силы для боевых действий. Однако даже при таких условиях ее армия не демонстрирует скорости, которая позволяла бы говорить о стремительном достижении стратегических целей.
Напротив, продвижение остается крайне сложным и медленным.
Каждая попытка занять новые позиции требует значительных ресурсов, а украинская оборона заставляет российское командование постоянно искать новые способы давления. Война превращается в борьбу не только за территорию, но и за способность сторон сохранять людей, технику, боеприпасы и устойчивую систему снабжения.
И здесь возникает главный вопрос: сколько ресурсов Москва готова потратить ради относительно небольших территориальных приобретений?
Цена, которую Кремль вынужден платить
Когда речь идет о десятках тысяч убитых или тяжело раненых военнослужащих за один месяц, это уже невозможно воспринимать как обычную военную статистику.
За каждой цифрой стоит отдельный человек, семья и собственная история. Для российского командования такие потери могут выглядеть как часть общей военной статистики, однако их масштаб свидетельствует о серьезнейшей нагрузке на армию.
Кромптон также сравнил эти показатели с советскими потерями во время войны в Афганистане. По приведенным им данным, за весь афганский конфликт погибло около 15 тысяч советских военнослужащих.
Такое сравнение позволяет понять масштаб нынешней войны и ее человеческих последствий.
При этом дипломат отметил, что в июне показатель мог быть несколько ниже. Одним из факторов могла стать сезонная смена условий на поле боя: с появлением густой листвы передвижение военнослужащих частично становилось менее заметным.
Но даже с учетом сезонных факторов общая картина остается крайне тяжелой для российской армии.
Война меняется: фронт больше не ограничивается линией соприкосновения
Одной из наиболее важных тенденций, на которые обратил внимание британский дипломат, стало усиление украинских ударов на средних и больших дистанциях.
Это принципиально меняет характер войны.
Если раньше основное внимание было сосредоточено непосредственно на линии фронта, то теперь все большее значение приобретает способность Украины поражать цели далеко за пределами боевых позиций.
Логистика, склады, военные предприятия, нефтеперерабатывающая инфраструктура и другие объекты, обеспечивающие функционирование российской военной машины, становятся частью поля боя.
Именно здесь дальнобойные беспилотники и ракеты могут играть особенно важную роль.
Российская армия может пытаться концентрировать силы на отдельных направлениях, однако для ведения масштабной войны ей необходима постоянная система снабжения. Боеприпасы должны доставляться подразделениям, техника — ремонтироваться, топливо — транспортироваться, а оборонная промышленность — производить необходимую продукцию.
Удар по этим цепочкам способен создавать эффект, который выходит далеко за пределы конкретного уничтоженного объекта.
Крым становится все более серьезной проблемой для Москвы
Отдельно Кромптон обратил внимание на ситуацию в Крыму.
По его словам, украинские удары средней дальности по полуострову уже создают ощутимые последствия. Речь идет не только о военном, но и об экономическом и политическом эффекте.
Крым на протяжении многих лет использовался российскими властями как символ территориальных претензий и как важный военный плацдарм. Для Кремля полуостров имеет особое значение, поэтому любые проблемы с его безопасностью становятся политически чувствительными.
Кромптон назвал Крым «жемчужиной в короне» войны для Москвы.
Именно поэтому удары по военной инфраструктуре полуострова имеют значение сразу на нескольких уровнях.
Во-первых, они могут осложнять военную логистику.
Во-вторых, они вынуждают российское командование перераспределять ресурсы и усиливать защиту важных объектов.
В-третьих, они влияют на восприятие войны гражданским населением России.
Когда война кажется далекой, ее последствия можно в значительной степени игнорировать. Но когда из-за боевых действий меняется ситуация в регионах, которые годами представлялись как безопасные и комфортные места для отдыха, общественное восприятие конфликта начинает меняться.
Дроны сделали маневр все более сложным
Еще одно фундаментальное изменение связано с быстрым распространением беспилотных систем.
Financial Times ранее обращала внимание на то, что война все больше приобретает характер воздушного противостояния. Огромное количество дронов на фронте существенно осложняет передвижение войск и техники.
Любая концентрация сил может быть обнаружена. Колонны техники становится сложнее скрывать. Перемещение личного состава фиксируется быстрее. Позиции и маршруты снабжения постоянно находятся под угрозой наблюдения и ударов.
В результате меняются традиционные представления о масштабном наступлении.
Раньше для проведения операции можно было накопить значительное количество техники и личного состава, после чего начать движение вперед. Сегодня сама концентрация сил может стать уязвимостью.
Именно поэтому технологическая составляющая войны приобретает все большее значение.
Удар по тылу может быть не менее важным, чем бой на передовой
Украина постепенно наращивает возможности для поражения объектов далеко от линии фронта. Особое место в этом процессе занимают дальнобойные беспилотники.
Их роль заключается не только в физическом уничтожении конкретных целей. Гораздо важнее может оказаться системный эффект.
Если атакуются предприятия оборонной промышленности, российской стороне приходится тратить дополнительные ресурсы на их защиту. Если под удар попадают нефтеперерабатывающие мощности, возникают дополнительные проблемы с топливной логистикой. Если поражаются склады, командованию приходится менять маршруты снабжения и способы хранения ресурсов.
Так постепенно формируется давление на всю военную систему.
И это может иметь стратегическое значение даже в том случае, если изменения на карте фронта выглядят незначительными.
Способны ли такие удары изменить позицию Путина?
Именно этот вопрос сегодня остается одним из ключевых.
Военная стратегия не ограничивается захватом территорий. Не менее важно заставить противника пересмотреть цену продолжения войны.
Если российская армия тратит огромное количество людей ради медленного продвижения, а одновременно ее тыловые объекты все чаще становятся целями украинских ударов, Москва оказывается перед сложным выбором.
Она может продолжать войну, увеличивая расходы.
Может пытаться усиливать противовоздушную оборону, рассредоточивать производство и перестраивать логистику.
Или может искать политический выход.
Именно поэтому западная поддержка Украины остается критически важной. Технологии, боеприпасы, разведывательные данные и средства противовоздушной обороны могут влиять не только на способность Украины защищаться, но и на возможность создавать для России все более высокую цену продолжения войны.
Главная битва — за время и выносливость
Слова об «улитке» могут звучать как сарказм, однако за ними скрывается очень серьезная реальность.
Российская армия продолжает наступательные действия, и недооценивать ее возможности было бы опасно. Она располагает значительными человеческими и материальными ресурсами и способна адаптироваться к изменениям на поле боя.
Однако одновременно война показывает, что даже огромное количество ресурсов не гарантирует быстрого результата.
Украинская оборона продолжает сопротивление, а развитие дальнобойных средств поражения открывает новое измерение противостояния. Фронт все больше выходит за пределы окопов, а борьба за логистику, промышленность, топливо и военную инфраструктуру становится такой же важной, как непосредственные боевые действия.
Для Кремля это означает неприятную реальность: даже медленное продвижение может требовать огромных жертв, тогда как украинские удары способны создавать проблемы на значительном расстоянии от передовой.
В итоге вопрос заключается уже не только в том, сколько территории способна захватить российская армия.
Вопрос в другом: сколько она заплатит за каждый следующий километр — и сможет ли Москва убедить собственное общество, что такая цена является приемлемой?
Именно эта борьба на истощение может определить дальнейший ход войны. Если украинские силы вместе с союзниками смогут продолжать наращивать технологические возможности, укреплять защиту неба и наносить удары по критически важной военной инфраструктуре России, давление на Кремль будет возрастать.
И тогда даже очень медленное продвижение вперед может оказаться для Москвы стратегической ловушкой: территориальные приобретения не будут компенсировать цену, которую приходится платить за их достижение.
