Болгария вновь пришла к избирательным участкам не с ощущением нового начала, а с тяжелой усталостью страны, которая слишком долго живет в режиме временности. Восьмые парламентские выборы за пять лет — это уже не просто признак политического кризиса. Это симптом государства, в котором общество перестало верить, что очередное правительство продержится дольше, чем эмоция, приведшая его к власти.
На этот раз голосование проходит после волны массовых протестов, которые смели предыдущее правительство и превратили антикоррупционное раздражение в открытую политическую усталость. Недовольство нарастало не за один день: арест мэра Варны, споры вокруг бюджета, повышение налогов и зарплат силовому аппарату, а также вирусные сцены драк и хаоса в парламенте вывели в Софии на улицы десятки тысяч людей — от студентов и учителей до профсоюзов и работодателей.
Именно поэтому нынешние выборы — не обычная ротация партий. Они стали референдумом о том, может ли Болгария вырваться из модели короткоживущих компромиссов, в которых все обещают очищение, а страна раз за разом возвращается к тем же фамилиям, сетям влияния и коалиционной арифметике без стратегической воли. Предыдущие кабинеты рушились не только из-за слабости большинства, но и из-за более глубокого ощущения, что власть не меняет правил игры.
Как ранее оценил Дэйком, главный нерв болгарского голосования состоит в том, что избиратель ищет уже не столько идеологию, сколько выход из унижения повседневности. Болгария давно состоит в НАТО и Евросоюзе, а с начала этого года вошла и в еврозону. Но сам по себе геополитический статус не превратился автоматически в чувство благополучия, справедливости и честного государства. Именно в этом разрыве между формальной европейскостью и внутренним истощением и рождается нынешний политический взрыв.
На этом фоне самый сильный рывок совершил Румен Радев — бывший президент, вышедший из формально церемониальной роли и вошедший в парламентскую политику как фигура прямого действия. Его коалиция Progressive Bulgaria вобрала протестную энергию быстрее и эффективнее, чем либеральный блок We Continue the Change — Democratic Bulgaria, который начинал кампанию как главный бенефициар уличного недовольства. Предварительные опросы ставили коалицию Радева на первое место, а первые экзитполы после голосования дали ей около 39 процентов — заметно больше, чем конкурентам, хотя и не обязательно достаточно для единоличного правительства.
Такая скорость роста объясняется не только популярностью самого Радева. Она объясняется его политической пластичностью. Он говорит языком борьбы с олигархией, обещает сломать влияние старых элит и одновременно умеет обращаться к очень разным средам: к молодым городским избирателям, которым нужно обновление, к бизнесу, желающему предсказуемости, и к более старшим, консервативным избирателям, для которых важны скепсис к западным рецептам и культурная близость к России. Именно поэтому его поддержка оказалась шире обычного протестного электората.
В этом и заключается главная двусмысленность Радева. Он не выглядит политиком, который станет рвать Болгарию с Евросоюзом или НАТО. Но он может привести к власти большинство, которое уже не будет столь безусловно предано европейской и атлантической линии, как прежние прозападные конфигурации. Его критика военной поддержки Украины, недовольство поспешностью некоторых соглашений с Киевом и возражения против темпа отдельных европейских решений говорят не об откровенно пророссийском курсе, а о стремлении сделать Болгарию значительно менее автоматичной в ее лояльности Западу.
Поэтому болгарские выборы сегодня — это не просто соревнование антикоррупционных брендов. Это еще и борьба за то, как страна будет интерпретировать собственное место в Европе после вступления в еврозону. Формально София стала глубже интегрированной в европейское ядро. Политически же значительная часть общества чувствует, что сама интеграция не дала ответа на старые вопросы: почему коррупционные сети выживают, почему уровень жизни остается самым низким в ЕС, почему власть меняется, а система — нет. И когда эти вопросы накапливаются, растет спрос не просто на реформатора, а на фигуру, которая обещает разрыв с целым режимом управления.
Особое значение здесь приобретает тема Деляна Пеевски — символа той самой теневой силы, против которой в Болгарии годами выступают и протестующие, и политики новой волны. Радев сделал демонтаж этого влияния одним из своих центральных обещаний. Но болгарская политика уже видела немало кампаний, в которых борьба с коррупцией служила скорее мобилизационным лозунгом, чем программой институционального перелома. Поэтому главный вопрос не в том, победит ли Радев. Главный вопрос — сможет ли он после победы превратить символическую антиолигархическую риторику в реальные правила, которые переживут электоральный момент.
Первые экзитполы показывают и еще одну важную вещь: парламент, скорее всего, снова будет фрагментированным. В него могут пройти шесть политических сил, а явка, по предварительным оценкам, составила около 43 процентов. Это означает, что даже сильная победа Радева не отменяет привычной болгарской проблемы — поиска большинства в системе, где избиратель хочет решительного перелома, но одновременно распыляет мандат так, что перемены снова рискуют увязнуть в переговорах, красных линиях и взаимной блокировке.
В итоге Болгария голосует не просто за новый парламент. Она голосует за попытку выйти из замкнутого круга, в котором политическая нестабильность уже стала формой нормальности. Если победа Радева превратится лишь в еще одну недолговечную коалиционную конструкцию, страна получит девятые выборы быстрее, чем успеет оправиться от восьмых. Если же ему удастся собрать правительство и хотя бы частично изменить правила игры, Болгария впервые за долгое время может получить не просто нового победителя, а новую политическую ось.
Пока же самый честный вывод звучит так: болгары пришли на эти выборы не с надеждой на чудо, а с требованием, чтобы государство наконец начало быть похоже на страну, которая уже давно формально является частью Европы.
