Французское расследование сети, связанной с Джеффри Эпштейном, существенно расширилось. Прокурор Парижа Лор Бекко сообщила, что следователи установили еще 13 возможных потерпевших, ранее не фигурировавших в соответствующих делах. Общее число потенциальных жертв во французском производстве достигло 26.
По данным прокуратуры, 24 из этих людей уже удалось четко идентифицировать, а восьмерых еще предстоит опросить. Часть возможных потерпевших живет за пределами Франции, что усложняет процессуальную работу. Следователи также получили новые имена людей, которых проверяют как возможных вербовщиков для сети Эпштейна.
Расследование возобновили в феврале после публикации в США миллионов страниц документов, связанных с Эпштейном. Часть материалов касалась его французских контактов, поездок, недвижимости и знакомств. Для прокуратуры это открыло возможность повторно проверить эпизоды, которые раньше оставались разрозненными.
Предварительный анализ «Дейком» открытых и проверенных материалов показывает, что главное изменение состоит не только в росте числа возможных потерпевших. Французское следствие все больше переходит от проверки отдельных лиц к реконструкции системы, через которую молодых женщин могли находить, знакомить и перемещать между странами.
Франция имела особое значение в жизни Эпштейна. Почти два десятилетия он регулярно жил в Париже, где владел роскошными апартаментами на авеню Фош, и поддерживал связи с представителями бизнеса, модельной индустрии, культуры и политики. Именно эти контакты теперь составляют одну из ключевых зон интереса следователей.
География проверки выходит далеко за пределы Парижа. Прокуратура говорит о направлениях, ведущих в Канны, Сен-Тропе и Нью-Йорк. Это означает необходимость сопоставлять французские свидетельства с американскими материалами, поездками, электронной перепиской и другими данными, накопленными на протяжении многих лет.
Отдельной задачей стало установление возможных посредников. Следствие проверяет людей, которые могли знакомить молодых женщин с Эпштейном или другими мужчинами из его окружения. Сам факт знакомства или профессионального контакта не является доказательством преступления, поэтому статус каждого такого человека должен определяться только конкретными доказательствами.
Одним из центральных фигурантов французской части дела был модельный скаут Даниэль Сиад. Его имя неоднократно появлялось в американских документах, а несколько женщин выдвигали против него серьезные обвинения. Сам Сиад отрицал преступления и настаивал, что его контакты с Эпштейном носили профессиональный характер.
В июле Сиада нашли мертвым в его доме недалеко от Парижа до того, как французские следователи успели провести запланированный допрос. Вскрытие не выявило признаков недавнего насилия, однако на момент первых сообщений окончательная причина смерти еще устанавливалась с помощью дополнительных исследований.
Его смерть вызвала резкую реакцию части потерпевших и их адвокатов. Они обвинили французскую систему правосудия в слишком медленном реагировании на информацию, доступную задолго до 2026 года. Прокуратура в ответ подчеркивает, что наблюдение за Сиадом не дало достаточных оснований для его немедленного задержания.
Французское следствие уже сталкивалось с похожей утратой потенциального источника информации. Модельный агент Жан-Люк Брюнель, которого связывали с Эпштейном и который находился под стражей по обвинениям в сексуальных преступлениях, был найден мертвым в камере в 2022 году. Он умер до завершения судебного разбирательства.
Именно модельная индустрия остается одним из ключевых направлений проверки. Следователи пытаются понять, использовались ли профессиональные обещания, кастинги и международные связи как способ получения доступа к молодым женщинам. Но работа в этой индустрии или знакомство с Эпштейном сами по себе не устанавливают ответственности.
Самая сложная часть дела — временной разрыв. Многие события, о которых рассказывают женщины, могли происходить десятилетия назад. Свидетелей труднее найти, документы могли быть утрачены, а некоторые участники умерли. Это не делает показания автоматически недостоверными, но значительно усложняет их процессуальное подтверждение.
Для потерпевших такая длительность имеет другой смысл. Каждая смерть человека, которого они считали важным для установления обстоятельств, воспринимается как потеря возможности получить ответы в суде. Именно поэтому появление новых возможных вербовщиков важно для них как признак того, что расследование не остановилось со смертью Сиада.
Французское дело одновременно имеет выраженный международный характер. Часть возможных преступлений могла происходить за рубежом, потерпевшие живут в разных странах, а значительная часть документальной базы поступила из США. Прокуратуре приходится устанавливать не только факты, но и то, какие эпизоды подпадают под французскую юрисдикцию.
Это также требует осторожности в отношении известных имен, содержащихся в архивах Эпштейна. Запись в телефонной книге, электронное письмо, фотография или совместное мероприятие могут подтверждать контакт, но не преступление. Для уголовного дела необходимо установить конкретное поведение, умысел и связь человека с предполагаемой эксплуатацией потерпевших.
Тот же принцип относится к миллионам страниц материалов, опубликованных американскими властями. Огромный массив документов дает следователям новые направления, но не превращает каждое упоминание в доказательство. Часть записей может дублироваться, содержать непроверенные утверждения или касаться законных социальных и деловых контактов.
Теперь французским следователям необходимо сопоставить показания 26 потенциальных потерпевших с перепиской, маршрутами поездок, финансовыми операциями и контактами возможных посредников. Именно такая реконструкция может показать, существовал ли во Франции организованный механизм вербовки, а не только сеть знакомств вокруг Эпштейна.
Пока прокуратура не назвала новых потенциальных вербовщиков и не сообщила о предъявлении им обвинений. Неясно и то, сколько из 26 случаев в итоге будут иметь достаточную доказательную базу для отдельных уголовных производств. Расширение расследования означает появление новых следов, а не установленную вину.
Именно в этом состоит значение нынешнего этапа дела Эпштейна во Франции. Спустя годы после его смерти следствие пытается установить не только то, что делал сам финансист, но и существовала ли вокруг него устойчивая система людей, обеспечивавших доступ к потенциальным жертвам. Ответ теперь будет зависеть не от репутаций, а от доказательств.
