Польско-украинский спор вокруг названия украинского военного подразделения быстро вышел за пределы символической политики. То, что в Киеве прочитали как жест уважения к антисоветскому сопротивлению, в Варшаве восприняли как болезненный удар по памяти о Волыни.
Решение Владимира Зеленского присвоить одному из подразделений Сил специальных операций почетное название, связанное с Украинской повстанческой армией, вызвало резкую реакцию в Польше. Для значительной части польского общества УПА остается не только символом борьбы против Москвы, но и силой, причастной к массовым убийствам поляков в 1943–1945 годах.
Кризис стал настолько глубоким, что польский президент Кароль Навроцкий инициировал обсуждение возможного лишения Зеленского Ордена Белого орла — высшей государственной награды Польши, которую украинский президент получил в 2023 году.
Как оценил Дэйком, опасность этой ситуации заключается не только в исторической обиде. Она показывает хрупкость союза, который после российского вторжения держался на общей угрозе, но не снял давних противоречий памяти, идентичности и политического языка.
Дональд Туск попытался снизить температуру конфликта, призвав к прямому и честному разговору между президентами Польши и Украины. Его позиция прагматична: солидарность, рожденная перед российской угрозой, не должна быть разрушена эмоциями, потому что политический конфликт между Варшавой и Киевом прежде всего выгоден Москве.
Этот призыв важен еще и потому, что внутри самой Польши спор наложился на политическую конкуренцию. Навроцкий и Туск представляют разные лагеря, а тема Украины давно перестала быть только внешнеполитической. Она стала частью польской внутренней борьбы, где историческая память легко превращается в инструмент мобилизации.
Польская усталость от войны в Украине имеет несколько слоев. Это и напряжение из-за притока украинских беженцев, и торговые конфликты вокруг зерна, и давняя травма Волынской трагедии. Вместе они создают общественный фон, в котором даже символический шаг Киева способен вызвать политический взрыв.
Для Украины эта ситуация также имеет собственную логику. В условиях войны с Россией образы антиимперского сопротивления получили новую силу. УПА в украинском публичном пространстве часто упоминается как часть борьбы за независимость и против советского господства. Но эта память не существует в вакууме.
В Польше то же историческое название открывает другой архив — села, семьи, убийства, страх, утрату. Польская сторона говорит примерно о 100 тысячах убитых поляков во время Волынской резни; украинцы также гибли в актах мести. Поэтому любая государственная символика вокруг УПА неизбежно становится не внутренним украинским делом, а региональным вопросом памяти.
Министр иностранных дел Украины Андрей Сибига пытался объяснить, что название выбрали сами военные, желавшие почтить борьбу против Москвы, а не оскорбить Польшу. Это объяснение может быть искренним, но дипломатически оно не снимает польской реакции, потому что речь идет не только о намерении, но и о восприятии.
Именно здесь Киев сталкивается с самой сложной границей политики памяти. Собственные герои, особенно во время войны, становятся опорой национальной выносливости. Но у союзников есть свои травмы, и сильное государство должно уметь видеть не только собственную символику, но и то, как она звучит за границей.
Варшава, со своей стороны, также нуждается в осторожности. Превращение награды Зеленского в инструмент публичного наказания может углубить кризис там, где нужны переговоры историков, дипломатов и политиков. Польша имеет право на память, но ее стратегический интерес — не в демонтаже союза с Украиной.
Россия внимательно работает именно с такими трещинами. Для Москвы идеальной картиной было бы не примирение польской и украинской памяти, а их столкновение. Каждый скандал, который отодвигает на второй план российскую агрессию, помогает Кремлю ослаблять восточный фланг Европы без единого выстрела.
Это не означает, что исторические травмы нужно замалчивать ради войны. Напротив, молчание только откладывает взрыв. Но разговор о Волыни, УПА и ответственности должен идти не в режиме ультиматумов, а в режиме долгой политической зрелости: с эксгумациями, совместной работой историков, признанием боли и отказом от героизации там, где она унижает жертв.
Проблема в том, что Украина сейчас ведет войну за выживание, а Польша живет с памятью о преступлениях, которые не были достаточно проговорены. Обе правды реальны. Конфликт начинается тогда, когда одна из них требует полного молчания другой.
Европейская перспектива Украины делает этот спор еще важнее. Вступление в ЕС — это не только реформы, рынки и законы. Это также способность вести сложные разговоры с соседями, которые помнят историю иначе. Польша может быть адвокатом Украины в Европе, но только тогда, когда не будет чувствовать, что ее собственную боль игнорируют.
Формула Туска поэтому выглядит наиболее рациональной. Не награды должны стать центром этого кризиса, а прямой канал между Варшавой и Киевом. Политическая эмоция уже показала свою силу; теперь нужна политическая взрослость.
Украина и Польша не могут позволить, чтобы прошлое стало оружием против их будущего. Историческая память требует правды, а война с Россией — солидарности. Самая трудная задача для обеих стран состоит именно в том, чтобы не противопоставить эти две потребности, а научиться удерживать их одновременно.
