На этом фоне всё чаще обсуждается вероятность новой волны принудительной мобилизации — решения, которое может резко изменить внутреннюю ситуацию в стране и динамику войны.
После объявления частичной мобилизации в сентябре 2022 года, в рамках которой было призвано около 300 тысяч человек, российское руководство старается избегать повторения столь масштабного шага. Тогда это решение вызвало заметный социальный эффект: от массового оттока граждан за границу до протестных настроений внутри страны. С тех пор ставка была сделана на добровольцев-контрактников, финансовые стимулы и альтернативные каналы пополнения армии.
Однако, как отмечают аналитики, эта модель постепенно теряет эффективность. По данным украинской разведки, в первом квартале 2026 года контракт на службу подписали примерно 70,5 тысячи человек — значительно меньше целевых показателей, которые, по оценкам экспертов, ставились российским Министерством обороны. Аналогичные выводы делают и западные исследовательские центры, фиксируя снижение темпов вербовки до минимальных значений за последние несколько лет.
Параллельно сохраняется высокая нагрузка на армию из-за потерь. По оценкам Центра стратегических и международных исследований (CSIS), к концу 2025 года совокупные потери России могли достичь 1,2 миллиона человек, включая примерно 325 тысяч погибших. В таких условиях ежемесячная потребность в новых военнослужащих превышает 30 тысяч человек лишь для поддержания текущей интенсивности боевых действий.
Фактически это означает, что система добровольного набора перестаёт компенсировать убыль личного состава. Армия начинает работать в условиях структурного дефицита, когда даже стабильный поток контрактников не покрывает потери на фронте.
В ответ на это Кремль усиливает скрытые механизмы мобилизации. Речь идёт о расширении набора среди студентов, введении планов по рекрутингу для предприятий, а также использовании административных процедур и медицинских проверок как способа давления на резервистов. Эти меры позволяют частично восполнять нехватку личного состава, не прибегая к открытой мобилизации.
Однако, по оценкам аналитиков Института изучения войны, уже к концу 2025 года темпы потерь начали превышать темпы набора. Это создаёт ситуацию, при которой для поддержания даже текущего уровня боевых действий требуется постоянное наращивание усилий по вербовке, что становится всё менее результативным.
На этом фоне всё чаще обсуждается вероятность новой волны принудительного призыва. При этом эксперты подчёркивают, что политическая цена такого решения будет значительно выше, чем в 2022 году. Российское общество, по их оценкам, стало более уставшим от войны, а экономические последствия конфликта ощущаются гораздо сильнее.
Именно поэтому аналитики считают, что новая мобилизация возможна только при двух сценариях: резком ухудшении ситуации на фронте или переходе к полной милитаризации экономики и общества. В любом из этих случаев речь будет идти о расширении масштаба войны и изменении её внутренней логики.
Эксперты отмечают, что открытая мобилизация станет не просто военной мерой, а политическим сигналом о глубоком кризисе текущей модели ведения войны. Это будет означать, что система больше не способна поддерживать конфликт на прежнем уровне без радикального увеличения человеческих ресурсов.
Дополнительное давление на российскую армию создают и технологические изменения на поле боя. Украина, по сообщениям, активно развивает ударные беспилотные системы средней дальности с элементами автономного наведения. Такие дроны способны поражать склады, командные пункты и логистические маршруты на расстоянии до 150 километров от линии фронта, усложняя снабжение и снижая устойчивость военной инфраструктуры.
Таким образом, вопрос мобилизации становится ключевым индикатором устойчивости всей военной системы России. От того, сможет ли Кремль компенсировать растущие потери без открытого призыва, зависит не только дальнейшая динамика войны, но и внутренняя политическая стабильность страны.
