Валерий Залужный, бывший главнокомандующий Вооружёнными силами и нынешний посол Украины в Великобритании, публично поставил под сомнение одну из центральных стратегических целей государства. По его оценке, Украина фактически не имеет перспектив вступления в НАТО.
Эти слова прозвучали не от критика евроатлантического курса и не от политика, строящего карьеру на отрицании западной интеграции. Их произнёс человек, который более десяти лет работал над приближением украинской армии к стандартам Альянса.
Именно поэтому заявление Залужного выходит далеко за пределы дипломатической полемики. Оно ставит под сомнение не только возможные сроки вступления, но и саму модель безопасности, на которую Украина ориентировалась многие годы.
По оценке «Дэйком», главный смысл этой позиции заключён не в буквальном слове «никогда». Она фиксирует глубокое разочарование системой, которая десятилетиями требовала реформ, но так и не дала Украине политической определённости относительно членства.
Залужный утверждает, что нынешний уровень развития украинских Вооружённых сил не соответствует требованиям вступления. При этом его критика звучит парадоксально: украинская армия имеет больше опыта современной большой войны, чем большинство армий НАТО.
Украина ведёт боевые действия против одной из крупнейших военных сил мира, применяет западное оружие, быстро адаптирует беспилотники, разведку и цифровое управление. Однако реальный боевой опыт не равен полной институциональной совместимости.
Членство в НАТО определяется не только способностью успешно воевать. Оно требует совместимых систем командования, защищённой связи, логистики, противоракетной обороны, космических возможностей, стандартизированного планирования и устойчивого гражданского контроля.
Именно на эту разницу указывает Залужный. Украинская армия может быть эффективной на поле боя и одновременно сохранять критическую зависимость от союзников в сфере технологий и снабжения.
Особенно заметна зависимость в противоракетной обороне. Украина не производит достаточного количества перехватчиков для систем Patriot и вынуждена каждый раз договариваться о передаче боеприпасов из чужих запасов.
Подобная ситуация сохраняется в космической разведке, дальней авиации, дальнобойных системах и части высокоточного вооружения. Без этих компонентов страна не может полностью воспроизвести оборонную архитектуру Альянса.
Однако технологическое несоответствие объясняет только часть проблемы. Главный барьер остаётся политическим: все государства НАТО должны единогласно согласиться принять нового члена.
Украина давно признаёт, что такого консенсуса нет. Одни союзники поддерживают будущее членство, другие опасаются, что оно автоматически втянет Альянс в прямую войну с Россией.
Пятая статья Североатлантического договора превращает вступление Украины из символического решения в вопрос готовности каждой страны-союзницы вступить в войну. Пока активные боевые действия продолжаются, эта готовность остаётся ограниченной.
В этом состоит фундаментальное противоречие западной политики. Украине помогают обороняться, но не предоставляют гарантию, которая сделала бы новое российское нападение войной против всего Альянса.
Вместо этого Киев получает двусторонние соглашения по безопасности, оружие, обучение и финансовую помощь. Эти инструменты усиливают оборону, но не заменяют формального членства.
Залужный годами слышал обещания о том, что Украина приближается к НАТО. Его нынешняя позиция демонстрирует потерю доверия к формуле, согласно которой двери Альянса остаются открытыми, но политический порог постоянно отодвигается.
В украинском обществе эта формула всё чаще воспринимается как неопределённое ожидание. Страна выполняет требования, ведёт войну и защищает восточный фланг Европы, не получая ясного механизма вступления.
Заявление особенно чувствительно потому, что курс на членство в НАТО закреплён в Конституции. Речь идёт не только о внешнеполитической программе действующей власти, а о законодательно определённом направлении государства.
Посол не может отменить этот курс собственной оценкой. Но он способен повлиять на общественную дискуссию о том, насколько реалистичной остаётся поставленная цель.
Его слова можно прочитать как призыв перестать строить национальную безопасность вокруг ожидания чужого решения. В таком случае Украине необходимо создавать систему, способную действовать независимо от даты возможного вступления.
Это означает собственное производство ракет, развитие противовоздушной и противоракетной обороны, дальнобойного оружия, беспилотных систем, разведки и защищённой инфраструктуры.
Фактически речь идёт о переходе от модели «реформы ради вступления» к модели «перевооружение ради выживания». Стандарты НАТО в ней сохраняют значение, но перестают быть конечной целью.
Залужный также критически оценивает доктринальную основу Альянса, связывая её с подходами, сформированными ещё во времена Второй мировой войны. Тезис звучит резко, однако отражает более широкую дискуссию о медлительности западных военных структур.
Война в Украине изменила поле боя быстрее, чем крупные организации успели изменить свои процедуры. Дроны, дешёвые сенсоры, радиоэлектронная борьба и алгоритмическая разведка сократили время между обнаружением цели и ударом до нескольких минут.
НАТО обладает огромным технологическим преимуществом, но часто действует через сложные согласования, длительные закупки и медленное расширение производства. Украина вынуждена адаптироваться быстрее, потому что цена задержки измеряется потерями на фронте.
Поэтому критика Залужного направлена не только на слабости Украины. Она касается и Альянса, располагающего колоссальными ресурсами, но не всегда способного быстро превратить их в необходимое количество ракет, систем ПВО и боеприпасов.
Это не означает, что украинская армия превосходит НАТО как систему. Альянс имеет авиацию, флот, спутниковые возможности, ядерное сдерживание и промышленную базу, которые Украина не способна воспроизвести самостоятельно.
Однако Украина обладает опытом войны, к которой многие союзники пока только готовятся. Соединение западной технологической силы и украинской адаптивности могло бы стать основой новой оборонной модели.
Политический вес заявления усиливается личным статусом Залужного. После увольнения с поста главнокомандующего в 2024 году он сохранил высокий уровень общественного доверия.
Опросы ставят его по популярности рядом с президентом Владимиром Зеленским и другими ведущими фигурами украинской политики. Поэтому любая его стратегическая оценка неизбежно воспринимается как возможный элемент будущей политической программы.
Отставка Залужного произошла на фоне разногласий с президентом по вопросам ведения войны. С тех пор он избегал прямой внутриполитической борьбы, однако его публичные выступления внимательно анализируют как сигналы о возможных амбициях.
Позиция по НАТО может стать основой альтернативной доктрины: не отказ от Запада, а требование честно назвать пределы западных гарантий и ускорить создание самодостаточной обороны.
Для действующей власти такая позиция неудобна. Официальный Киев не может легко отказаться от цели членства, не признав провал многолетней стратегии и не предложив равнозначной альтернативы.
Одновременно всё труднее продолжать повторять формулу о неизбежном вступлении. Чем дольше отсутствуют конкретные сроки и механизмы, тем больше она напоминает политический ритуал.
Россия категорически отвергает возможность членства Украины в НАТО и использует эту тему для оправдания собственной агрессии. Однако российское вето не является юридической частью процедуры вступления.
Опасность заключается в другом. Если сама Украина признает перспективу членства нереальной, не создав новую систему безопасности, Москва может воспринять это как доказательство эффективности силового давления.
Поэтому пересмотр курса должен сопровождаться не снижением оборонных амбиций, а их усилением. Отсутствие быстрого вступления не должно означать демилитаризацию или согласие на ограниченный суверенитет.
Украине необходимо ответить на вопрос, что именно будет сдерживать следующую российскую атаку, если Пятая статья останется недоступной. Такой системой могут стать долгосрочные договоры, европейское военное присутствие, собственные ракеты и гарантированные резервы вооружений.
Ни один из этих элементов по отдельности не равен НАТО. Вместе они способны сформировать промежуточную систему сдерживания, работающую без ожидания политического консенсуса всех государств Альянса.
Слова Залужного разрушают удобную иллюзию, будто достаточно продолжать реформы и членство однажды произойдёт автоматически. Решение всегда было прежде всего политическим, а не техническим.
Украина действительно имеет незавершённые военные и институциональные преобразования. Но даже их полное выполнение не гарантирует вступления, если союзники не готовы принять риск прямой конфронтации с Россией.
В этом смысле прогноз бывшего главнокомандующего — не приговор, а требование стратегической честности. Государство должно планировать безопасность так, словно приглашение в НАТО может не поступить ещё много лет.
Это не обязательно отменяет евроатлантический курс. Оно меняет его практический смысл: Украина должна становиться совместимой с Альянсом не ради торжественной церемонии вступления, а ради способности защищать себя уже сейчас.
Залужный произнёс вслух то, что в Киеве и западных столицах предпочитали скрывать за дипломатическими формулами. НАТО остаётся желанной гарантией, но больше не может быть единственным планом.
После многих лет обещаний Украина приблизилась к моменту, когда должна отделить стратегическую цель от стратегической зависимости. Ждать союз можно. Строить оборону так, будто он уже гарантирован, становится всё опаснее.
