Для украинского фермера Сергея Рыбалко война уже однажды изменила географию бизнеса: после российского вторжения он потерял две трети земель на юге страны. Теперь проблема другая. Урожай есть, но продать его становится все сложнее — зернохранилище почти заполнено, покупателей мало, а экспорт через Черное море резко сократился.
Ситуация особенно опасна из-за календаря. Уборка пшеницы находится на пике, а уже в следующем месяце начнется сбор кукурузы. Украина ожидает около 60 млн тонн зерна — почти столько же, сколько год назад. Но хороший урожай при отсутствии каналов сбыта превращается из преимущества в финансовую нагрузку.
В первые две недели августа украинский зерновой экспорт упал на 75% по сравнению с прошлым годом. До новой волны российских атак страна ежемесячно отправляла через Черное море около 4–5 млн тонн аграрной продукции. Для экономики, где сельское хозяйство формирует около 60% экспортной выручки, это уже макроэкономическая проблема.
Как ранее оценивал Дэйком, нынешний кризис опаснее простой потери части валютных поступлений. Блокада одновременно бьет по трем звеньям аграрного цикла: тормозит экспорт, обрушивает внутренние цены и лишает производителей оборотных средств, необходимых для следующей посевной. Именно третий эффект может оказаться самым долгим.
Парадокс состоит в том, что мировой рынок реагирует на угрозу дефицита ростом котировок, а украинский — падением. Когда зерно не может покинуть страну, оно накапливается внутри. Предложение превышает возможности локального рынка, и фермеры вынуждены продавать значительно дешевле, даже если глобальные цены движутся в противоположную сторону.
Для части культур внутренние цены уже опустились ниже себестоимости производства. Реальная прибыль сохраняется преимущественно там, где зерно все же удается экспортировать. Для хозяйств с кредитами, арендными платежами, зарплатами и расходами на топливо такая модель означает быстрое истощение ликвидности.
Рыбалко во время уборочной кампании необходимо около 20 млн гривен ежемесячно, чтобы обслуживать долги, платить работникам и покупать дизель. После 2022 года он уже привлекал значительные займы для восстановления бизнеса. Теперь часть ранней пшеницы пришлось продать дешево лишь ради того, чтобы получить деньги на несколько дней полевых работ.
В этом и состоит главная угроза для аграрного сектора: зерно в хранилищах еще не означает деньги на счетах. Пока продукция не продана, фермер не может финансировать подготовку почвы, закупать семена, удобрения и топливо или выплачивать зарплаты. Через несколько месяцев нынешний экспортный кризис может превратиться в сокращение площадей под урожай 2027 года.
Украина уже переживала подобный шок в 2022 году. Тогда морские порты оказались заблокированы, а угроза глобального продовольственного кризиса привела к созданию международного механизма экспорта зерна через Черное море. После выхода России из соглашения в 2023 году Киев организовал собственный коридор вдоль западного побережья через воды Румынии и Болгарии.
Теперь проблема заключается в интенсивности ударов. В июле и начале августа Россия провела более 70 атак на украинскую портовую инфраструктуру и 62 удара по судам. Морской маршрут, который Украина постепенно восстановила несмотря на войну, снова оказался под системным давлением.
Москва утверждает, что наносит удары по военной инфраструктуре, логистике и судам, связанным с перевозкой вооружений. Для украинской экономики практический результат от этих заявлений не меняется: страховые риски растут, судоходство усложняется, а экспорт сокращается именно в тот момент, когда аграрный сектор больше всего нуждается в вывозе нового урожая.
Заменить Черное море в этот раз будет сложнее, чем четыре года назад. В начале полномасштабной войны часть грузопотоков удалось перенаправить на железные дороги, автомобильные переходы и дунайские порты. Теперь каждый из этих маршрутов сталкивается с собственными ограничениями.
Отношения с Польшей осложнились из-за протестов местных фермеров против более дешевой украинской продукции. Торговый режим с Европейским союзом стал жестче. Низкий уровень воды в Дунае ограничивает пропускную способность речного экспорта, а российские удары по железнодорожной инфраструктуре повышают риски для сухопутной логистики.
В результате Украина сталкивается уже не просто с блокадой одного маршрута, а с одновременным сужением нескольких альтернатив. Поэтому нынешний кризис может иметь последствия не менее тяжелые, чем первая морская блокада 2022 года, несмотря на накопленный опыт обхода российских ограничений.
Український фермер Сергій Рибалко показує зерна пшениці всередині сховища на тлі нападу Росії на Україну, Житомирська область, Україна, 7 серпня 2026 року — Валентин Огіренко
Дополнительной проблемой становится хранение. Дефицит мощностей для зерна может достигнуть 11 млн тонн. Украина уже просит партнеров предоставить специальные герметичные рукава для временного хранения непосредственно в хозяйствах.
Такое решение позволяет выиграть время, но не меняет экономику урожая. Зерно при правильных условиях может храниться годами, однако кредиты, зарплаты и топливо необходимо оплачивать сейчас. Для фермеров главным дефицитом становятся не квадратные метры складов, а живые деньги.
Потери валютных поступлений Украины из-за блокады до конца года могут составить около $2,5 млрд. Аграрный сектор одновременно рискует потерять еще примерно $3 млрд из-за более дорогой логистики и падения внутренних цен.
Для военной экономики это двойной удар. Меньший аграрный экспорт означает сокращение валютной выручки, ухудшение торгового баланса и дополнительное давление на бюджет. Одновременно государству приходится поддерживать сектор льготными кредитами и более дешевым финансированием, чтобы не допустить массовой остановки хозяйств.
Правительство уже расширило государственные кредитные программы для фермеров, смягчило ряд требований и снизило ставки по займам на оборотный капитал. Но даже льготный кредит не решает проблему, если производитель не уверен, что выращенный урожай удастся продать по цене, покрывающей затраты.
Последствия выходят далеко за пределы Украины. Страна обеспечивает около 6% мировых поставок пшеницы и примерно 11% кукурузы. Особенно зависимыми от черноморского зерна остаются государства Африки и Ближнего Востока, где перебои с импортом быстрее превращаются в продовольственную инфляцию и дефицит.
В этом году риски накладываются друг на друга: война в Украине, нестабильность на Ближнем Востоке, рекордная жара и дорогая логистика. Поэтому даже локальный сбой в черноморских поставках способен вызвать глобальный ценовой эффект, особенно в странах, где продукты питания занимают значительную долю семейных расходов.
Украинский агросектор уже заплатил за войну огромную цену. Совокупные потери с 2022 года превысили $90 млрд, а площадь обрабатываемых земель сократилась почти на четверть из-за оккупации, минирования, обстрелов и проблем с орошением.
Теперь к физической потере земли добавляется экономическая ловушка: урожай может быть лучше прошлогоднего, но его цена для самого производителя — ниже. В Харьковской области фермеры уже описывают ситуацию, при которой пшеницы почти вдвое больше, а цена почти вдвое ниже.
В краткосрочной перспективе главная задача Украины — восстановить достаточный объем морского экспорта или найти реальные сухопутные альтернативы. Но стратегически вопрос шире: аграрный сектор должен пережить не только нынешний урожай, но и профинансировать следующий.
Если осенью фермеры сократят посевы озимой пшеницы, рапса и других культур, нынешняя блокада проявится второй раз — уже в 2027 году, когда страна соберет меньший урожай. Тогда временный логистический кризис превратится в сокращение самого производства.
Именно поэтому заполненные украинские элеваторы сегодня — не признак изобилия, а предупреждение. Урожай, который невозможно вывезти, быстро становится финансовой проблемой; финансовая проблема — угрозой посевной; а сорванная посевная — риском для продовольственного рынка далеко за пределами Украины.
