У Европы есть парадокс, который становится все труднее игнорировать. Континенту не хватает капитала для технологий, промышленности и экономического роста, но одновременно его граждане держат около €11 триллионов на банковских счетах. Деньги есть — проблема в том, что они почти не работают на европейский бизнес.
Менее десятой части финансовых активов домохозяйств в исследованных европейских странах приходится на акции, которыми люди владеют напрямую. В США доля таких инвестиций заметно выше. Европейцы по-прежнему гораздо охотнее выбирают депозиты, недвижимость и пенсионные продукты, чем фондовый рынок.
Европейский союз теперь пытается изменить это поведение с помощью специальных сберегательно-инвестиционных счетов. Они должны позволить гражданам вкладывать даже небольшие суммы — от €10 в месяц — в акции, облигации и фонды, желательно с налоговыми льготами.
Как ранее отмечал Дэйком, главная проблема европейских рынков капитала заключается не в нехватке сбережений, а в том, что огромный частный капитал плохо превращается в инвестиции в компании. Банковский счет сохраняет деньги, но почти не помогает финансировать новый бизнес, технологический стартап или расширение производства.
Именно этот разрыв Брюссель пытается сократить. Одиннадцать европейских стран уже имеют специальные инвестиционные счета, еще семь, включая Францию, Португалию и Испанию, готовятся запускать их в рамках новой инициативы.
Идеальная для ЕС модель выглядит просто: гражданин регулярно откладывает небольшую сумму, получает налоговый стимул и инвестирует преимущественно в европейские активы. Если около 70% такого капитала останется внутри региона, накопления населения смогут стать дополнительным источником экономического роста.
У других стран уже есть похожий опыт. Японские индивидуальные инвестиционные счета резко повысили участие частных инвесторов в фондовом рынке. Великобритания использует собственные налоговые инструменты, Соединенные Штаты — 401(k) и другие механизмы долгосрочных вложений.
Но Европа сталкивается с проблемой, которую нельзя решить одним новым типом счета. Инвестиционное поведение формируется десятилетиями, а исторический опыт многих европейских стран учил граждан скорее осторожности, чем готовности принимать рыночный риск.
Латвия — почти лабораторный пример. Домохозяйства там держат около 87% финансовых активов в банковских депозитах, тогда как непосредственно в акции вложено лишь около 1,2%.
Это не просто вопрос финансовой грамотности. За несколько десятилетий страна пережила распад советской экономической системы, валютные потрясения, банковские крахи и глобальный финансовый кризис. В некоторых семьях память о потерянных сбережениях передается почти так же устойчиво, как собственность.
Если родители несколько раз видели, как накопления обесцениваются или исчезают, детям сложнее объяснить, что покупка акций на двадцать лет — это не азартная игра, а один из стандартных способов создания капитала.
Поэтому вокруг инвестиций в Латвии постепенно возникает собственная просветительская индустрия. Бывшие банкиры ведут YouTube-каналы, финансовые консультанты создают онлайн-курсы, а частные сообщества учат людей отличать спекуляцию от долгосрочного инвестирования.
Особенно заметна перемена среди молодых. Они гораздо легче используют брокерские приложения, ETF и дробные облигации, однако часто вкладывают деньги не в европейские компании, а в американские активы.
И здесь появляется вторая проблема Европы. Даже когда граждан удается вывести из банковских депозитов на фондовый рынок, их капитал нередко сразу уходит за Атлантику.
Amazon, Tesla, Bank of America и крупные американские индексные фонды выглядят для частного инвестора понятнее, ликвиднее и зачастую успешнее, чем небольшие компании из Латвии, Португалии или Австрии.
В итоге Европа может научить своих граждан инвестировать — и при этом продолжить финансировать прежде всего американский рынок.
Именно поэтому дискуссия о союзе сбережений и инвестиций значительно шире, чем просто продвижение брокерских счетов. Брюсселю недостаточно убедить европейцев отказаться от депозитов. Необходимо сделать так, чтобы сами европейские активы стали достаточно привлекательными.
Здесь начинаются структурные проблемы. Рынки капитала ЕС остаются фрагментированными, правила различаются между странами, налоговые режимы сложны, а национальные биржи во многих государствах слишком малы.
Главный рынок Риги, например, насчитывает лишь несколько крупных публичных компаний. Для инвестора, который хочет нормальную диверсификацию, выбор настолько ограничен, что покупка американского ETF выглядит почти естественным решением.
Государство могло бы расширять рынок через IPO и размещение долей государственных предприятий, однако Латвия двигалась в этом направлении медленнее некоторых стран Центральной и Восточной Европы.
Пенсионные фонды также могли бы играть гораздо более заметную роль. Латвийская обязательная накопительная система, запущенная еще в 2001 году, к 2025-му аккумулировала около €8,8 миллиарда — сумму, эквивалентную примерно 22% ВВП страны.
Это уже огромный источник долгосрочного капитала. Но если такие деньги преимущественно инвестируются за рубежом, они помогают будущим пенсионерам накапливать активы, но гораздо слабее работают на развитие собственной экономики.
Поэтому европейские экономисты все чаще предлагают стимулировать пенсионные фонды вкладывать больше в местные компании, включая непубличные. Идея состоит в том, чтобы финансировать их рост еще до выхода на биржу, а затем создавать новые ликвидные активы для широкого круга инвесторов.
Однако политика европейских государств нередко противоречит собственным целям. Одни правительства призывают население активнее покупать акции, в то время как другие одновременно повышают налоги на дивиденды и прирост капитала.
Латвия увеличила налог на инвестиционные доходы, Румыния повысила налог на дивиденды, а в Нидерландах предлагалась модель, при которой инвестор мог бы платить высокий налог даже с бумажной прибыли, не продавая актив.
Для обычного вкладчика противоречие очевидно. Государство говорит: инвестируй больше, принимай риск, финансируй бизнес. А затем предлагает более сложный и иногда более дорогой налоговый режим именно тем, кто последовал этому совету.
Поэтому налоговые льготы для новых инвестиционных счетов могут оказаться не косметической деталью, а одним из условий успеха всей реформы.
Есть и третья проблема — доверие к самим рынкам. Депозит прост: человек знает сумму, процентную ставку и приблизительный итог. Акция способна упасть на 30%, а инвестиционный фонд может несколько лет показывать слабую доходность. Для поколения без семейной истории долгосрочного инвестирования такая волатильность выглядит не нормальной, а опасной.
В США привычка владеть акциями формировалась через пенсионные программы, брокерские счета и десятилетия роста рынков. В Европе намного большую роль традиционно играли банки и государственные пенсии.
Изменить эту модель означает фактически изменить финансовую культуру континента. Людям необходимо объяснять не только, как купить ETF, но и почему временное падение портфеля не означает потери всех сбережений.
Европейская комиссия одновременно пытается укрепить единый надзор за рынками капитала, расширяя полномочия общеевропейского регулятора. Более единые правила должны снижать издержки, повышать ликвидность и укреплять доверие инвесторов.
Но регулирование само по себе не сделает европейские компании привлекательнее. Для этого нужны более глубокие рынки, больше IPO, более высокие темпы роста и истории успеха, которые обычный инвестор сможет увидеть в собственном портфеле.
Латвийский пример особенно показателен. Стране не хватает поколения людей, которые могли бы сказать своим детям: я двадцать лет покупал акции, и это помогло мне создать капитал.
Без таких примеров государство конкурирует не только с банковским депозитом. Оно конкурирует с коллективной памятью о кризисах.
Поэтому переход от €11 триллионов банковских сбережений к инвестициям не произойдет благодаря одной директиве Брюсселя или новому приложению. Это долгий процесс изменения отношения европейцев к риску, собственности и собственному финансовому будущему.
Для ЕС ставки чрезвычайно высоки. Континенту нужны сотни миллиардов евро на цифровизацию, оборону, энергетику и технологическую конкуренцию с США и Азией. Если этот капитал не придет от собственных граждан, его придется искать за рубежом или мириться с более медленным ростом.
Именно поэтому борьба за европейские сбережения в действительности является борьбой за модель развития всего континента.
Европа уже научила своих граждан накапливать. Теперь перед ней стоит гораздо более сложная задача — убедить их, что деньги могут не только лежать в безопасности, но и работать.
И главный тест этой политики будет измеряться не количеством открытых инвестиционных счетов. Он будет заключаться в том, перестанут ли европейские семьи воспринимать фондовый рынок как казино — и начнут ли считать его нормальной частью собственного финансового будущего.
