Переговоры между Ливаном и Израилем начинаются не в атмосфере доверия, а в атмосфере истощения. После новой войны, тысяч погибших, разрушенных городков на юге и хрупкого перемирия сам факт прямого диалога с давним врагом стал для ливанцев почти моральным испытанием. Для одних это необходимый шаг, чтобы остановить кровопролитие. Для других — опасная уступка, которая может обернуться политической нормализацией без справедливости.
Ливан входит в эти контакты с очень слабой позиции. Государство формально ведет переговоры, но не обладает полной монополией на решения о войне и мире. Именно это является главной структурной проблемой. Пока «Хезболла» сохраняет собственную военную логику, связанную не только с ливанской повесткой, но и с региональной стратегией Ирана, правительство не может убедительно гарантировать ни сдерживание, ни выполнение долгосрочных договоренностей.
Последняя война лишь обострила это противоречие. Для значительной части шиитской общины, составляющей социальную основу «Хезболлы», переговоры с Израилем выглядят как предательство памяти, сопротивления и национального достоинства. Для многих суннитов, христиан и части светских ливанцев проблема иная: их страна снова была втянута в войну, решение о которой принимали не все граждане и не все государственные институты.
Как ранее оценил «Дэйком», именно этот внутренний разлом делает нынешний диалог гораздо важнее технических параметров перемирия. Ливан сегодня ведет переговоры не только с Израилем. Он фактически ведет переговоры с самим собой — о том, кто имеет право определять национальный интерес, кто контролирует оружие, кто говорит от имени юга и возможна ли единая государственная позиция в стране, где память о гражданской войне до сих пор не стала прошлым.
Перемирие на бумаге выглядит как попытка установить минимальные правила: оружие на приграничном юге должны носить только ливанские силы безопасности, Израиль сохраняет право на самооборону, но не должен вести наступательные операции против ливанских целей. Проблема в том, что каждая сторона уже вкладывает в эти формулы собственный смысл. Для Израиля самооборона остается широким мандатом на удары. Для Ливана дальнейшие разрушения и снос домов выглядят как продолжение войны под другим названием.
Гибель журналистки Амаль Халиль и ранение фотожурналистки Зейнаб Фарадж накануне нового раунда контактов лишь усилили недоверие. Такие эпизоды не просто повышают эмоциональное давление. Они сужают политическое пространство для компромисса, потому что каждый новый удар дает противникам переговоров аргумент: говорить с Израилем бессмысленно, пока насилие продолжается. И одновременно каждая новая смерть дает сторонникам диалога другой аргумент: именно поэтому нужно искать выход.
В этом и заключается трагедия нынешнего момента. Почти все ливанские группы признают, что страна не выдержит бесконечного фронта на юге. Но они не согласны в том, какой ценой можно остановить войну. Одни боятся нормализации, другие — нового разрушения. Одни видят в переговорах капитуляцию, другие — последний доступный инструмент выживания.
Для правительства Жозефа Ауна главная задача — не только продлить перемирие, но и вернуть государству субъектность. Это означает добиваться прекращения израильских разрушений, ухода из захваченных районов и более четкого механизма безопасности на юге. Но без внутреннего консенсуса любое внешнее соглашение останется уязвимым. Мир не может держаться только на дипломатическом тексте, если внутри страны разные силы по-разному понимают саму природу этого мира.
Именно поэтому нынешние переговоры являются одновременно шансом и риском. Они могут открыть путь к снижению насилия, усилению роли ливанской армии и постепенному возвращению государства на юг. Но они также могут углубить внутренний раскол, если часть общества воспримет их как скрытую нормализацию или как договоренность, заключенную без реального учета потерь, страхов и политической памяти.
Ливан давно живет в ловушке между внешними войнами и внутренней незавершенностью. Его слабость не только в военном дисбалансе с Израилем, но и в том, что государство до сих пор вынуждено делить право на силу с негосударственной армией. Пока этот вопрос не решен, любая договоренность будет лишь паузой между кризисами.
И все же даже такая пауза сегодня имеет значение. Для людей, которые разбирают завалы в Набатии, хоронят погибших на юге или спорят с друзьями в частных чатах о самом смысле разговора с Израилем, абстрактная дипломатия давно стала вопросом выживания. Ливан может не доверять переговорам. Но он уже не может позволить себе бесконечное ожидание, в котором война возвращается каждый раз, когда кто-то другой решает поднять ставки.
