С полуночи по ливанскому времени между Ливаном и Израилем формально начало действовать 10-дневное перемирие. Обе стороны подтвердили готовность его реализовать после американского посредничества и стремительного дипломатического нажима из Вашингтона. Но сама конструкция этой паузы с самого начала выглядит хрупкой: прекращение огня было объявлено раньше, чем появилась уверенность, что все, кто реально стреляют, готовы подчиниться его логике.
Главная проблема не нова, но именно теперь она стала центральной. Формально договариваются два государства. Фактически война на севере Израиля и юге Ливана определяется не только правительствами, но и «Хезболлой», которая признала сам факт перемирия, но не дала прямого и безусловного обещания его соблюдать. Движение ясно дало понять, что его дальнейшие действия будут зависеть от того, как ситуация станет развиваться на месте.
В переводе с дипломатического языка это означает простую вещь: пауза началась, но механизм ее принуждения остается неполным. Перемирие существует как политическая формула, но еще не доказало, что способно стать военной реальностью. Именно в этом и состоит его уязвимость с первой минуты.
С полуночи по ливанскому времени между Ливаном и Израилем формально начало действовать 10-дневное перемирие. Обе стороны подтвердили готовность его реализовать после американского посредничества и стремительного дипломатического нажима из Вашингтона. Но сама конструкция этой паузы с самого начала выглядит хрупкой: прекращение огня было объявлено раньше, чем появилась уверенность, что все, кто реально стреляют, готовы подчиниться его логике.
Главная проблема не нова, но именно теперь она стала центральной. Формально договариваются два государства. Фактически война на севере Израиля и юге Ливана определяется не только правительствами, но и «Хезболлой», которая признала сам факт перемирия, но не дала прямого и безусловного обещания его соблюдать. Движение ясно дало понять, что его дальнейшие действия будут зависеть от того, как ситуация станет развиваться на месте.
В переводе с дипломатического языка это означает простую вещь: пауза началась, но механизм ее принуждения остается неполным. Перемирие существует как политическая формула, но еще не доказало, что способно стать военной реальностью. Именно в этом и состоит его уязвимость с первой минуты.
Как ранее оценивал Дэйком, слабейшее место любой ливанской договоренности всегда находится в одном и том же разрыве: на бумаге суверенитет принадлежит государству, а на земле вопрос силы и контроля давно разделен между официальными институтами и вооруженным негосударственным игроком. В такой системе тишина зависит не только от подписей, но и от того, насколько совпадут интересы формальной власти и тех, кто обладает реальной огневой возможностью сорвать паузу.
Именно поэтому нынешнее перемирие важно прежде всего не само по себе, а как часть более широкой конструкции вокруг Ирана. Ливанский фронт в последние недели стал одним из самых опасных побочных театров всей ближневосточной кризисной системы. Пока между Израилем и «Хезболлой» продолжается огонь, любая пауза на американо-иранском направлении остается подвешенной. Вашингтон, похоже, это понял и пошел на короткую заморозку ливанского трека не потому, что нашел формулу мира, а потому, что без этого большая дипломатия рисковала сорваться.
Израиль, в свою очередь, тоже вошел в эту паузу без ощущения завершенности. Биньямин Нетаньягу уже дал понять, что израильские войска останутся в Ливане в расширенной зоне безопасности. Для внутренней политики это понятно: согласившись на перемирие под американским давлением, он не может позволить себе выглядеть так, будто Израиль просто отступает. Но именно это решение делает и саму паузу еще более шаткой: то, что для Иерусалима является сдерживанием, для Бейрута и «Хезболлы» почти автоматически становится аргументом о неполноте или нарушении договоренности.
Еще один показатель слабости этой конструкции — вопрос возвращения людей. Более миллиона ливанцев были вынуждены покинуть свои дома, но даже после формального начала перемирия жителям юга рекомендовали не спешить с возвращением. Это очень точный симптом. Настоящий мир начинается тогда, когда гражданские верят в тишину больше, чем в риск нового удара. Здесь пока все наоборот: даже сторонники паузы говорят языком осторожности, а не доверия.
От этой передышки выигрывает прежде всего не Ливан и не Израиль, а американская дипломатия, которая пытается не допустить одновременного возгорания всего региона. Но именно поэтому у перемирия ограниченный горизонт. Оно не решает проблему «Хезболлы», не отвечает на вопрос об израильском присутствии, не устраняет слабость ливанского государства и не создает новой архитектуры безопасности. Оно лишь откладывает момент, когда все эти противоречия снова придется решать — либо за столом переговоров, либо в небе над югом Ливана.
Поэтому нынешнее событие не стоит читать как начало устойчивого мира. Это скорее техническая пауза в конфликте, который оказался слишком тесно вплетен в более широкую войну вокруг Ирана. Если десять дней тишины выдержат нагрузку, Вашингтон сможет назвать это успехом. Если нет, регион получит еще одно подтверждение старой истины: на Ближнем Востоке самое трудное — не объявить перемирие, а сделать так, чтобы его признала сама война.




Завод «Віллоу-Ран», побудований компанією «Форд» у Мічигані, випустив тисячі військових літаків під час Другої світової війни — Архівні фотографії/Getty Images
Прем'єр-міністр Італії Джорджія Мелоні (праворуч) зустрічається з президентом України Володимиром Зеленським в урядових офісах Кіджі в Римі в середу, 15 квітня 2026 року — Алессандра Тарантіно
Генеральний секретар НАТО Марк Рютте, міністр оборони України Михайло Федоров, міністр оборони Німеччини Борис Пісторіус та міністр оборони Великої Британії Джон Гілі, 15 квітня 2026 року — через Associated Press
