Долгое время Украина обращалась к американской аудитории языком международного права, союзнических обязательств и защиты демократии. Однако внутри движения MAGA эти аргументы зачастую не находили отклика. Там война воспринималась как чужой конфликт, помощь Киеву — как ненужные расходы, а Владимир Путин нередко представлялся сильным лидером, противостоящим либеральному миру.
Сегодня Киев пытается изменить не только отношение отдельных консервативных политиков, но и саму логику дискуссии. Украина всё чаще представляет себя не как страну, нуждающуюся в спасении, а как союзника, который уже доказал свою военную эффективность, технологические возможности и способность наносить России стратегические поражения.
Самым заметным символом этого поворота стал визит в Киев ультраправой активистки Лоры Лумер, имеющей прямой доступ к Дональду Трампу и прежде повторявшей российские утверждения о «нацистской Украине». Во время поездки она встретилась с Владимиром Зеленским, представителями правительства, оборонной отрасли, военными и религиозными лидерами.
Как оценил Дэйком, значение этой поездки заключается не столько в самой Лумер, сколько в выборе аудитории. Украина перестаёт обращаться исключительно к традиционному внешнеполитическому истеблишменту США и выходит в пространство, где решения формируются через личное влияние, медийные фигуры, блогеров и доверенных людей Трампа.
Лумер стала удобной фигурой для подобной стратегии. Она не занимает официальную должность, однако давно считается человеком, к мнению которого Трамп прислушивается. Ранее ей уже приписывали влияние на кадровые решения президента, а её аудитория воспринимает её как часть политического окружения главы Белого дома.
Особое внимание привлекла публичная смена её позиции. Активистка признала, что ранее поддалась российской пропаганде, и отказалась от собственных прежних заявлений о Владимире Зеленском. Для аудитории MAGA подобное признание оказалось гораздо заметнее очередного заявления дипломатов или представителей администрации.
К подобному повороту Украина готовилась не один год. Проукраинские организации приглашали в страну консервативных пасторов, республиканских советников, общественных деятелей и правых журналистов. Им показывали разрушенные российскими ударами церкви, последствия оккупации, преследование религиозных общин и работу украинских военных.
Эта стратегия была ответом на серьёзную проблему. На протяжении многих лет Россия успешно формировала среди части американских консерваторов образ государства — защитника традиционных ценностей. Москва активно использовала риторику о христианстве, семье и борьбе против либерального Запада, тогда как Украина нередко воспринималась как проект демократов и глобалистов.
Поэтому Киев начал перестраивать собственную аргументацию. Вместо абстрактных разговоров о защите демократии всё чаще звучат истории о разрушенных храмах, преследовании священников, депортации украинских детей, насильственной русификации и уничтожении религиозной жизни на оккупированных территориях.
Одновременно меняется и военный нарратив. Украину стараются представить не беспомощной жертвой, а государством, сумевшим вывести из строя значительную часть Черноморского флота России, создать одну из самых эффективных программ производства беспилотников, перенести боевые действия на территорию противника и регулярно наносить удары по его военной инфраструктуре.
Именно такая логика наиболее близка Дональду Трампу, который традиционно мыслит категориями силы, успеха и победителей. Поэтому сторонники Украины среди республиканцев всё чаще называют Владимира Путина не стратегом, а проигрывающим лидером, который за годы войны не смог добиться поставленных целей, понёс огромные потери и серьёзно ослабил собственные вооружённые силы.
Не случайно появилась информационная кампания с тезисом «Путин — неудачник». Она обращена не столько к экспертному сообществу, сколько к политической психологии самого Трампа. Для него важно ассоциироваться с сильными и успешными игроками, а не с теми, кто годами расходует ресурсы без убедительного результата.
Украина также постепенно меняет представление о самой американской помощи. Поддержка всё чаще описывается не как благотворительность, а как инвестиция в безопасность Соединённых Штатов. Украинские технологии борьбы с беспилотниками уже используются при защите американских союзников на Ближнем Востоке, а опыт украинской армии становится источником практических решений для модернизации западных вооружённых сил.
Именно этот аргумент способен оказаться наиболее убедительным для движения MAGA. Он позволяет поддерживать Киев, не отказываясь от принципа «Америка прежде всего». Если Украина помогает укреплять безопасность США и их союзников, то помощь перестаёт выглядеть как односторонняя уступка иностранному государству.
Тем не менее один успешный визит не означает политического перелома. Внутри MAGA сохраняется влиятельное крыло, симпатизирующее России, выступающее против дальнейшего участия США в войне и рассматривающее Владимира Путина как союзника в борьбе против либерального мирового порядка. Такие фигуры, как Такер Карлсон и Кэндис Оуэнс, продолжают сохранять значительное влияние на консервативную аудиторию.
Парадоксально, но именно раскол американских правых вокруг войны с Ираном открыл Украине новое окно возможностей. Часть сторонников Трампа, поддержавших удары по Ирану и тесное сотрудничество с Израилем, вступила в конфликт с изоляционистским крылом. Именно в этот момент Киев получил возможность представить Россию как часть более широкой коалиции угроз, связанных с Ираном и антиамериканскими силами.
Лумер сама объяснила изменение своей позиции именно этим обстоятельством. По её словам, увидев, что многие из её прежних союзников одновременно защищают Россию, критикуют Израиль и выступают против давления на Иран, она начала сомневаться и в других распространяемых ими утверждениях. Украина сумела воспользоваться этим моментом, предоставив ей доступ к высшему руководству страны и возможность увидеть происходящее собственными глазами.
Для Киева это была тщательно рассчитанная информационная стратегия. Лумер получила встречи с руководством государства, посещение оборонных предприятий, объектов военной инфраструктуры и многочисленные контакты, способные произвести впечатление именно на её аудиторию. Ей показали не абстрактную геополитику, а реальные истории людей и конкретные результаты украинского сопротивления.
Особенно символичной стала её встреча с главным раввином Украины, чей сын погиб, сражаясь против российских войск. Для еврейской активистки эта история стала прямым ответом на прежние утверждения о «нацистской Украине». Личный опыт оказался гораздо убедительнее любых официальных заявлений.
Однако главный вопрос остаётся открытым: меняется ли сам Дональд Трамп. Президент продолжает демонстрировать непоследовательность — сначала заявляет о расширении военного сотрудничества с Киевом, а затем отказывается от собственных обещаний. Его отношение к Владимиру Путину остаётся значительно мягче, чем рассчитывает украинское руководство, а многие решения по-прежнему зависят от личных впечатлений и последних разговоров.
Именно поэтому борьба за симпатии MAGA не может заменить борьбу за самого президента. Консервативные активисты, влиятельные журналисты и правые лидеры общественного мнения способны изменить политическую атмосферу, однако окончательное решение всё равно принимает Трамп. Украинская стратегия состоит в том, чтобы сделать поддержку Киева естественной и политически удобной для его ближайшего окружения.
Этот процесс далёк от завершения, но уже приносит первые результаты. Часть американских консерваторов начинает воспринимать Украину не как символ политики Джо Байдена, а как самостоятельного союзника, который наносит ущерб главному противнику США, создаёт востребованные военные технологии и демонстрирует способность побеждать.
Украина ещё не завоевала доверие движения MAGA, но она научилась говорить с ним на понятном ему языке. Вместо риторики жертвы Киев всё чаще использует язык силы, эффективности и взаимной выгоды. В политическом мире Дональда Трампа именно такой подход может оказаться наиболее убедительным.
