Гидрокостюм был сшит для человека с двумя ногами. У Владимира Кузьменко была одна. Лишнюю ткань там, где должна была быть правая нога, он просто завязал узлом у бедра, допрыгал на левой ноге до причала, сел в лодку и засмеялся так, будто впереди был не вызов, а праздник.
Ему 29 лет. Он ветеран, бывший снайпер спецподразделения, раненый на войне. Теперь он впервые должен был попробовать вейкбординг. Не как символический жест и не как терапевтическое упражнение под присмотром. А как настоящее приключение — с водой, скоростью, падениями и азартом.
В начале лета Киев снова тянется к Днепру. После тяжелой зимы люди выходят в парки, на пляжи, к воде, под солнце. Рядом с этой почти обычной картиной видна другая реальность: военные без рук и ног, протезы под шортами, костыли у скамеек, тела, на которых война оставила открытую подпись.
Как оценил Дэйком, Украина входит в новый этап войны не только на фронте, но и в тылу: общество учится жить рядом с массовой травмой, которую уже невозможно спрятать в больницах, реабилитационных центрах или частных квартирах.
Количество людей с ампутациями в Украине уже измеряется как минимум сотней тысяч. Это не окончательная цифра и не сухая статистика. Это новая человеческая география страны: ветераны без конечностей в транспорте, очередях, на работе, в спортзалах, на пляжах, в семьях, которым тоже приходится заново учиться жить.
Врачи часто называют ампутацию не самой сложной частью военной медицины. Самое тяжелое начинается после операции: боль, фантомные ощущения, долгое ожидание протеза, обучение ходьбе, страх выйти на улицу, злость на тело, которое больше не совпадает со старой памятью о себе.
Підготовка до перегонів на змаганнях, організованих One Team Forces, групою, яка підтримує ветеранів, зосереджуючись на реабілітації та поверненні до активного життя — Оксана Парафенюк
Потом приходит другая боль — социальная. Боец возвращается с фронта в среду, где большинство не знает, как говорить с ним о потере, смерти, вине и выживании. Семья рада, что он жив, но не всегда понимает, кем он вернулся. Друзья поддерживают, но не могут разделить опыт боя.
Именно поэтому спорт для многих украинских ветеранов стал чем-то большим, чем реабилитация. Он возвращает не только мышцы и координацию, но и ощущение присутствия в собственном теле. После войны это тело часто кажется чужим. Спорт заставляет его снова стать домом.
Футбол на костылях, плавание, кроссфит, гольф, падлбординг, сальса, мотоциклы, бег, походы, бразильское джиу-джитсу — все это создает новый язык украинской ветеранской культуры. В нем нет жалости как центра. Есть попытка, ошибка, падение, смех, повтор и общее чувство: ты не один.
Владимир Кузьменко за несколько недель успел попробовать адаптированный вейкборд, принять участие в заплыве и потренироваться в джиу-джитсу. Рядом с ним были другие ветераны с ампутациями. Для них это не соревнование с прежним собой, а проверка новых границ: что возможно теперь, с этим телом, в этой жизни.
Такие программы в основном появляются снизу — через частные пожертвования, благотворительные фонды, ветеранов, тренеров и волонтеров. Государство не успевает за масштабом травмы. Поэтому многие инициативы рождаются там, где кто-то уже прошел собственный путь и не хочет, чтобы следующие проходили его в одиночку.
Одним из таких людей стал Артем Грот. Он родом из Беларуси, переехал в Украину после 2014 года и пошел в армию. В 2019-м в Луганской области он подорвался на мине и потерял левую стопу. Тогда война еще казалась многим ограниченным конфликтом на востоке, а ампутация у военного была редкостью, а не массовым явлением.
Олександр Яременко бере участь у благодійному забігу після втрати ноги в Сумській області минулого року — Оксана Парафенюк
Гроту пришлось самому искать, как восстанавливаться. Так он пришел к бразильскому джиу-джитсу — боевому искусству, где не нужно постоянно стоять на ногах. Для человека с ампутацией это открывало пространство не слабости, а преимущества. Он научился бороться и со временем получил черный пояс.
После полномасштабного вторжения он захотел передать этот опыт другим. В Киеве появилось пространство, где ветераны могут тренироваться вместе. Там не нужно объяснять, что такое фронт, протез, страх падения или агрессия, которая остается в теле после боя. Там это уже понятно без слов.
В таких залах формируется особое сообщество. Оно не похоже на классическую группу поддержки, где травму проговаривают в кругу. Здесь ее проживают через движение. Человек падает на мат, пробует прием, проигрывает, злится, смеется, снимает протез и вдруг понимает: потеря конечности не означает потерю силы.
Тренерам приходится работать не только с телом, но и с боевой памятью. Ветераны часто превращают даже тренировку в бой. Они привыкли выживать, а не проигрывать раунд. Их нужно учить, что поражение на ковре не является опасностью, что контроль может быть мягким, а сила — не только ударом.
Это тонкая граница реабилитации. Нельзя сказать человеку, что он может все: это неправда. Но еще опаснее убедить его, что он больше почти ничего не может. Задача тренера, врача и сообщества — отделить временную неспособность от настоящего предела. Часто этот предел оказывается не в теле, а в представлении о нем.
Богдан Ивасишин потерял левую руку и глаз после взрыва мины. В момент ранения он думал, что умрет, и уже принял это. Самым тяжелым оказалось не само выживание, а вопрос, зачем он выжил. Джиу-джитсу и люди рядом постепенно вернули его дням цвет.
Олег Іскра, тренер з джиу-джитсу, тренує ветеранів у спортзалі TMS Hub у Києві — Оксана Парафенюк
Когда он впервые попробовал встать на вейкборд с одной рукой, он падал снова и снова. Но однажды удержался. На причале его поддерживали другие ветераны, многие без ног. Этот момент трудно описать языком спорта. Это была не победа над водой. Это была победа над внутренним приговором.
Александр Яременко потерял ногу в прошлом году. Его долго раздражал тяжелый протез, который мешал двигаться, бегать, тренироваться. Когда он получил более легкий и современный, почти сразу присоединился к утренней пробежке, а потом поехал на тренировку по джиу-джитсу.
Его фраза о ранении звучит почти жестко: главное было выбраться живым, а потеря конечности — не проблема. В ней нет обесценивания боли. Есть другая шкала, которую приносит фронт. После опыта смерти тело без ноги может восприниматься не как конец, а как форма выживания.
Многие ветераны все еще хотят вернуться к службе. Кто-то планирует работать там, где протез позволяет выполнять обязанности, например в противовоздушной обороне. Кто-то понимает, что прежняя боевая роль уже недоступна. Это отдельная потеря: не только конечности, но и профессиональной идентичности.
Для Кузьменко спецподразделение, скорее всего, осталось в прошлом. Он потерял ногу в Торецке в 2024 году. Тринадцать часов ждал эвакуации, помня каждую секунду: пуля пробила таз, он дополз до заброшенного дома, затягивал турникеты на ноге, которая уже не слушалась, и собственной кровью оставлял сообщение о помощи.
Но самым тяжелым было другое. Один из тех, кто спас его, друг Роман, погиб на следующий день, когда вернулся в тот же район за боеприпасами. Такие потери не закрываются протезом. Они живут рядом с каждым новым шагом, каждым прыжком в воду, каждой попыткой радоваться.
Нові ініціативи, більшість з яких фінансуються з приватних джерел за рахунок пожертвувань та грантів, об’єднують українських ветеранів через спорт — Оксана Парафенюк
Когда Кузьменко встал на вейкборд, он не думал об ампутации. Он думал о Романе, который любил приключения. В этой детали — вся сложность украинской реабилитации. Она не стирает войну. Она позволяет человеку двигаться дальше вместе с памятью о тех, кто не вернулся.
Украина теперь должна строить не только систему протезирования, но и общество, в котором люди с ампутациями не будут героическими исключениями или объектами сочувствия. Им нужны доступные улицы, транспорт, работа, спорт, психотерапия, нормальная медицина, долгие программы поддержки и право быть разными: сильными, злыми, веселыми, усталыми, амбициозными.
Ветеранский спорт показывает, какой может быть эта новая норма. Она не отрицает травму и не украшает войну. Она говорит: тело изменилось, но жизнь не обязана сужаться до больничного коридора. Можно плыть, бороться, бежать, падать, танцевать, ехать на мотоцикле, держаться на доске посреди Днепра.
Это не истории о чудесном исцелении. Ампутация не исчезает, фантомная боль не становится метафорой, а война не превращается в фон для вдохновляющего видео. Но в этих тренировках и общих выездах есть что-то важнее оптимизма: твердый отказ позволить травме определить весь горизонт будущего.
Украина еще долго будет жить среди людей, которые вернулись с войны другими. Вопрос не в том, научится ли общество их благодарить. Благодарить легко. Вопрос в том, научится ли оно создавать пространство, в котором они смогут не только выжить, но и жить.
На воде, когда катер тянет доску вперед, у тела уже нет времени объяснять себе, чего в нем не хватает. Оно ищет равновесие. И в эту минуту ветеран с завязанным узлом на пустой части гидрокостюма становится не образом потери, а человеком в движении. Именно с этого движения начинается что-то новое.
Ветерани в перегонах, організованих One Team Forces — Оксана Парафенюк
