На первый взгляд украинский фронт и война между США, Израилем и Ираном принадлежат к разным эпохам. В Украине — окопы, артиллерия, минные поля, пехота и изматывающее продвижение на земле. На Ближнем Востоке — удары с воздуха и моря, ракеты, базы, энергетические маршруты и морские проливы.
Но это различие обманчиво. Оба конфликта показали одно и то же: даже значительно более сильная армия больше не гарантирует быстрой победы. Россия не смогла сломать Украину за несколько недель. США и Израиль также не получили короткой и полностью контролируемой операции против Ирана.
Это не случайность, а новая структура войны. Более слабый игрок уже не обязательно проигрывает только потому, что у него меньше самолетов, кораблей или танков. Он может компенсировать асимметрию дронами, баллистическими ракетами, диверсиями, ударами по союзникам, кибероперациями и давлением на логистику.
По предыдущей оценке Дэйком, Украина и Иран стали двумя лабораториями современного конфликта. В одной формируется модель обороны против имперской сухопутной войны. В другой — модель давления на сверхдержаву через региональную сеть, энергетические узлы и дешевые технологии удара.
Украина воюет против России как государство, защищающее свою территорию. Иран действует иначе: он пытается расширить поле боя за пределы собственных границ, нанося удары по союзникам США, базам в Персидском заливе, энергетическим объектам и маршрутам, от которых зависит мировая экономика.
Но технологическая логика в обоих случаях похожа. Дроны изменили цену точности. То, что раньше требовало дорогих самолетов, сложных ракетных систем и крупной военной инфраструктуры, теперь частично доступно государствам средней силы, прокси-группам и даже небольшим боевым подразделениям.
Украинские морские дроны фактически нейтрализовали значительную часть преимущества российского Черноморского флота. Ударные беспилотники и дальние атаки по нефтяным объектам заставили Россию почувствовать войну в глубине собственной территории. Москва потеряла комфорт большой державы, которая бьет по соседу, оставаясь недосягаемой.
Иран использует похожую философию в другой среде. Односторонние ударные дроны, ракеты, мины, скоростные катера и угроза Ормузскому проливу позволяют ему давить не только на военные цели, но и на страховые ставки, цены на нефть, морскую торговлю и политические решения далеких столиц.
Именно здесь война перестает быть только столкновением армий. Она становится системным давлением на экономику. Если Украина бьет по российской нефтяной инфраструктуре, то Иран угрожает узлу, через который проходит значительная часть мировых энергетических потоков. В обоих случаях энергия становится частью поля боя.
Россия и Иран давно связаны этой новой военной экосистемой. Иранские Shahed стали одним из символов российских атак по украинским городам. Теперь технологии, детали, методы подавления навигации, опыт обхода наблюдения и теневая логистика возвращаются в другую сторону, помогая Тегерану.
Это сотрудничество опасно не только для Украины или Ближнего Востока. Оно создает международный рынок военного опыта, где каждый конфликт обучает следующий. То, что было испытано над Киевом, Харьковом или Черным морем, может появиться в Персидском заливе, Ливане, Африке или на европейских границах.
Отдельная роль принадлежит искусственному интеллекту и сенсорным системам. Защита баз, обнаружение дронов, обработка потоков данных, наведение, противодействие глушению, интеграция радаров и перехватчиков — все это быстро переходит из категории дорогих технологий больших армий в более широкий набор инструментов современной войны.
Украина стала одним из главных производителей практического опыта в этой сфере. Ее системы противодействия дронам, обучение операторов, инженерные решения и культура быстрой адаптации вызывают интерес не только в Европе, но и в странах Персидского залива, которые внезапно увидели собственную уязвимость.
Именно поэтому новые соглашения Киева с Катаром, Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами имеют значение шире дипломатического протокола. Украина может предложить то, что не покупается только за нефтяные деньги: боевой опыт войны против массированных дроновых и ракетных атак.
Для Киева это шанс превратить кризис в ресурс. Украинская оборонная промышленность нуждается в деньгах, рынках, политической поддержке и доступе к сложным системам ПВО. Страны Залива нуждаются в технологиях, которые уже доказали эффективность против Shahed, ракет и комбинированных ударов.
Война вокруг Ирана также изменила дипломатический фон вокруг Украины. Она отвлекла часть внимания США, обострила разногласия с Европой и дала Кремлю дополнительное пространство для маневра. Москва всегда выигрывает, когда Запад вынужден распределять внимание между несколькими пожарами.
Именно поэтому в Киеве внимательно следят не только за фронтом, но и за Ормузским проливом. Если энергетический кризис ударит по Европе, это может ослабить экономическую основу помощи Украине. Более дорогое топливо, более дорогие перевозки, нестабильность рынков и политическая усталость быстро становятся аргументами для тех, кто хочет сократить поддержку Киева.
Для Европы это создает сложную дилемму. Украина остается главным фронтом континентальной безопасности. Но война на Ближнем Востоке уже не является второстепенным сюжетом, если она влияет на способность ЕС финансировать оборону, закупать оружие и сохранять общественную поддержку долгой войны.
Главный урок обоих конфликтов заключается в том, что будущие войны будут взаимосвязанными. Один фронт будет поставлять другому технологии, тактику, инструкторов, компоненты, ошибки и политические прецеденты. Опыт больше не остается локальным. Он путешествует быстрее дипломатии.
В этой реальности понятие победы тоже усложняется. Более сильное государство может нанести огромный ущерб, но не сломать политическую волю противника. Более слабая сторона может не победить классически, но заставить врага платить все более высокую цену, расширяя войну на логистику, энергетику, союзников и общественное мнение.
Людина йде вулицею, заваленою уламками, після нічного ракетного та безпілотного удару Росії в рамках російської агресії проти України, Київ, Україна, 24 травня 2026 року — Томас Пітер
Россия не смогла быстро уничтожить украинскую государственность. США не получили простого завершения иранской кампании. В обоих случаях чрезмерная уверенность в технологическом или военном превосходстве столкнулась с реальностью, где устойчивость, дешевые системы, сетевые атаки и политическая выдержка имеют решающее значение.
Так формируется модель конфликта XXI века. Это война, где дрон может изменить баланс на море, ракета — повлиять на цены на нефть, кибероперация — парализовать инфраструктуру, а региональный кризис — ослабить поддержку другого фронта за тысячи километров.
Украина и Иран не являются одинаковыми войнами морально, юридически или политически. Украина защищается от агрессии. Иранская война имеет другую природу и другой набор ответственностей. Но как военные явления они показывают общий будущий контур: конфликты становятся длиннее, дешевые технологии — точнее, а граница между фронтом и тылом — все более условной.
Именно поэтому эти две войны нужно читать вместе. Не для того, чтобы смешать их причины, а чтобы увидеть механику нового мира. В нем бои в Донбассе, удары в Персидском заливе, цены на нефть, дроны над базами, переговоры в Вашингтоне и контракты украинских производителей уже принадлежат к одной системе.
Будущие конфликты не будут полностью копировать ни Украину, ни Иран. Но они используют их уроки. И страны, которые поймут это первыми, получат не только военное преимущество. Они получат способность видеть войну не как отдельный пожар, а как сеть огня, где каждая искра может перекинуться на другой континент.
Іранське державне медіа-агентство опублікувало цю фотографію, на якій, за його словами, видно дим над Тегераном у середу після авіаудару — Маджид Асгаріпур
