Перемирие между Израилем и Ливаном продержалось на бумаге дольше, чем в воздухе над южными селами. Уже на следующий день после объявления о его продлении на три недели удары и обстрелы усилились, возвращая регион к главному вопросу: способна ли договоренность остановить войну, если одна из ключевых вооруженных сил не сидит за столом переговоров.
Президент США Дональд Трамп объявил о продлении режима прекращения огня после встречи израильских и ливанских дипломатов в Вашингтоне. Формально это должно было открыть пространство для переговоров более высокого уровня между Израилем и Ливаном. Но Hezbollah, против которой Израиль ведет кампанию, не является стороной этих переговоров, хотя и заявляет, что будет соблюдать тишину, если ее будет соблюдать Израиль.
Именно здесь заложена главная трещина соглашения. Ливанское государство участвует в дипломатическом процессе, но не полностью контролирует вооруженную силу, которая определяет реальность безопасности на юге страны. Израиль ведет переговоры с Бейрутом, но воюет с Hezbollah. Так возникает перемирие, в котором политический адрес и военный адрес не совпадают.
По оценке Дэйком, нынешний кризис показывает не провал дипломатии как таковой, а ее предел. Вашингтон может продлить сроки, согласовать формулы и посадить представителей государств за один стол. Но он не может автоматически превратить ливанское правительство в единственного владельца силы внутри страны, а Израиль — убедить отказаться от ударов, которые тот называет самообороной.
После начала перемирия интенсивность ударов действительно снизилась. Но снижение не стало прекращением. Обе стороны обменивались огнем, а последние дни показали, что даже ограниченное насилие способно быстро разрушить доверие. На юге Ливана для мирных жителей разница между полной войной и «хрупким перемирием» часто измеряется не дипломатическими словами, а звуком дронов над головой.
В городе Кана 49-летняя Фатима аль-Масри пришла на могилу мужа, спасателя, погибшего в конфликте. Ее вопрос — какое это перемирие, если дроны все еще кружат, а люди продолжают хоронить близких, — передает главную психологическую реальность юга. Для гражданских соглашение существует только тогда, когда оно меняет ночь, дорогу, работу скорой помощи и возможность вернуться домой.
Цена конфликта для Ливана уже стала слишком высокой. Погибли около 2 500 человек, сотни тысяч были вынуждены покинуть южные районы. В Израиле погибли мирные жители и военные. Но даже эта арифметика не охватывает всей разрушенности: приграничные общины с обеих сторон живут в режиме отложенной жизни, где возвращение домой зависит не от желания семьи, а от решений военных штабов.
Новая фаза конфликта началась после того, как Hezbollah выпустила ракеты по Израилю в поддержку Ирана. В ответ Израиль развернул масштабную кампанию бомбардировок и наземную операцию на юге Ливана. Война быстро вышла за пределы привычной приграничной напряженности и стала частью более широкой региональной дуги, где Иран, США, Израиль и связанные с ними силы проверяют пределы сдерживания.
Израильские войска по-прежнему находятся в значительной части южного Ливана. Официальная логика Израиля — создать пространство безопасности для северных общин и не позволить Hezbollah восстановить позиции у границы. Но для Ливана такое присутствие выглядит как оккупация, особенно когда оно сопровождается разрушением сел, предупреждениями об эвакуации и ударами за пределами объявленной линии контроля.
В пятницу Израиль предупредил жителей Дейр-Аамеса об эвакуации, а затем нанес авиаудары по городу. Важно, что этот населенный пункт расположен за пределами шестимильной «передовой оборонительной линии», которую Израиль заявлял как зону своего контроля во время перемирия. Это сразу поставило под сомнение не только устойчивость соглашения, но и географические пределы израильской свободы действий.
Израильская армия объяснила удары тем, что из этого района Hezbollah накануне запускала ракеты по северу Израиля. Hezbollah, в свою очередь, заявила о новых ударах дронами по израильским войскам на юге Ливана. Так формируется замкнутый круг: каждая сторона представляет свои действия как ответ, а перемирие превращается не в паузу, а в спор о том, кто первым его нарушил.
Самая опасная часть договоренности — формула о праве Израиля на самооборону против запланированных, неизбежных или текущих атак. Юридически она понятна: ни одно государство не согласится оставить своих граждан без защиты. Политически она создает огромное пространство для разночтений. Если почти каждую угрозу можно назвать формирующейся, тогда почти каждый удар можно представить как оборонительный.
Для правительства Биньямина Нетаньяху эта формула является гарантией свободы действий. Премьер заявляет, что Израиль и дальше будет атаковать любую угрозу, включая ту, что только возникает, и обвиняет Hezbollah в попытке сорвать мирные усилия между Израилем и Ливаном. Такая позиция хорошо отвечает внутреннему запросу на безопасность севера Израиля, но почти не оставляет пространства для полной тишины.
Для Hezbollah та же формула является доказательством, что перемирие не настоящее. Лидер ее парламентского блока Мохамад Раад назвал договоренность фактически не прекращением войны и призвал ливанские власти отменить прямые переговоры с Израилем. Это не только военное заявление, но и внутренний вызов Бейруту: Hezbollah показывает, что не позволит государству вести переговоры так, будто вопрос оружия уже решен.
Ливанское правительство оказалось в самом сложном положении. Оно стремится к прекращению разрушений, возвращению перемещенных людей и открытию дипломатического канала, но одновременно не имеет полного контроля над Hezbollah. В Вашингтоне ливанская сторона добивалась прекращения израильских разрушений приграничных городов и сел. Однако сама способность Бейрута гарантировать безопасность Израилю остается предметом сомнения.
Это давняя проблема Ливана, обостренная новой войной. Государство формально представляет страну на международной арене, но часть ее территории и военной реальности зависит от структуры, у которой есть собственное оружие, собственная политическая логика и собственная связь с Ираном. В мирном процессе такая двойственность становится почти неразрешимой: договариваться надо с правительством, но стреляет не только правительство.
Для Израиля риск заключается в другом. Безопасность северных общин стала одним из главных политических тестов после месяцев эвакуаций, атак и страха. Если жители севера не вернутся, любое перемирие будет выглядеть пустым. Поэтому Израиль не готов ограничивать себя настолько, чтобы Hezbollah получила возможность восстановить позиции у границы.
Между этими двумя страхами — ливанским страхом перед длительной оккупацией и израильским страхом перед восстановлением Hezbollah — и застряло соглашение. Его продление на три недели не решает противоречие, а лишь переносит его вперед. Время куплено, но не ясно, будет ли оно использовано для политического решения или для подготовки следующего раунда ударов.
Особенно тревожно, что насилие уже затронуло тех, кто должен оставаться вне логики боя. Удары этой недели убили журналиста и ранили другого на юге Ливана. Ранее под удар попадали спасатели и медицинская инфраструктура. Когда война входит в пространство скорых, журналистов, похорон и кладбищ, она разрушает не только фронт, но и способность общества фиксировать собственные потери.
Вашингтонская дипломатия теперь работает против времени. Три недели — достаточно, чтобы запустить переговорный механизм, но слишком мало, чтобы изменить силовую реальность на юге Ливана. Для устойчивого мира нужны не только подписи и заявления, а ответы на три вопроса: где пройдет фактическая линия безопасности, кто будет контролировать оружие Hezbollah и когда израильские силы покинут ливанскую территорию.
Без этих ответов перемирие останется конструкцией с внутренним предохранителем, который может взорваться от любого запуска ракеты, удара дрона или предупреждения об эвакуации. Каждая сторона уже имеет готовое объяснение, почему именно ее действие является оборонительным, а действие другой — нарушением. Это самая опасная форма мира: когда обе стороны говорят языком соглашения, но продолжают мыслить логикой войны.
Южный Ливан сегодня — не только линия столкновения между Израилем и Hezbollah. Это испытание для всей региональной архитектуры после новой волны американо-иранской напряженности. Если перемирие там сорвется, оно может потянуть за собой не только ливанский фронт, но и более широкую систему сдерживания, которая и так держится на временных договоренностях.
Поэтому главный смысл последних дней — не в том, что перемирие продлили. Главный смысл в том, что его продлили именно тогда, когда оно уже трещит. Это не мир, а пауза, которая ежедневно проходит проверку беспилотниками, артиллерией, политическими ультиматумами и памятью семей, хоронящих погибших.
Ливанцы хотят, чтобы война закончилась. Израильтяне хотят вернуть безопасность на север. Вашингтон хочет показать, что способен удержать дипломатическую рамку. Hezbollah хочет сохранить право на вооруженный ответ. Пока эти цели не сложатся в одну реальность, перемирие будет оставаться не завершением войны, а тонкой линией между двумя ее фазами.
