Украинские удары по российской энергетике перестали быть серией разрозненных атак на ближайшие к границе нефтеперерабатывающие заводы. Кампания расширилась на тысячи километров и теперь охватывает всю цепочку — от переработки нефти и газа до перекачки, хранения и морского экспорта.
Одной из наиболее удалённых целей стал нефтеперерабатывающий завод в Тюмени, расположенный более чем в двух тысячах километров от Украины. После удара 25 июля на предприятии начался пожар. Завод способен перерабатывать около шести миллионов тонн нефти в год и выпускать значительные объёмы дизельного топлива.
Через два дня атакам подверглись нефтяные объекты в Ярославле, к северо-востоку от Москвы. До этого в июне и июле удары или аварийные остановки фиксировались на предприятиях в Башкортостане, Татарстане, Самарской, Саратовской, Омской и Нижегородской областях, а также в Краснодарском крае.
Как ранее оценил Дэйком, смысл этой кампании не в попытке одним ударом оставить Россию без топлива. Украина стремится заставить огромную, но сложную энергетическую систему постоянно работать в аварийном режиме — ремонтировать установки, менять маршруты и распределять защиту между десятками объектов.
География атак важна не меньше их количества. Пока удары концентрировались у Чёрного моря или в Поволжье, Россия могла усиливать оборону отдельных промышленных районов. Появление дронов над Тюменью показало, что безопасного энергетического тыла больше нет даже за Уралом.
Это заставляет Москву защищать не один фронт, а карту всей страны. Зенитные комплексы, радары, мобильные группы и средства радиоэлектронной борьбы одновременно требуются возле столицы, портов, военных аэродромов, НПЗ, газовых заводов и трубопроводной инфраструктуры.
Даже крупное государство не способно создать плотную противовоздушную оборону над каждым промышленным объектом. Переброска систем к Тюмени, Омску или Уфе означает, что их не будет на другой территории — у линии фронта, в оккупированном Крыму или вокруг экспортных терминалов.
Наиболее чувствительными целями становятся не резервуары с нефтью, а установки первичной переработки, компрессоры, катализаторы и системы гидрокрекинга. Такое оборудование сложнее заменить, чем цистерну или участок трубопровода, а его повреждение может остановить значительную часть предприятия.
На НПЗ NORSI в Нижегородской области после повторной атаки была остановлена установка CDU-6, обеспечивавшая более половины перерабатывающей мощности завода. Предприятие относится к крупнейшим производителям бензина в России и может перерабатывать около 16 миллионов тонн нефти ежегодно.
Сызранский НПЗ стал примером другой тактики — повторных ударов. Его ключевые установки повреждались в апреле, мае и июле. После каждого ремонта предприятие снова возвращалось в список целей, что увеличивает стоимость восстановления и не позволяет стабилизировать производственный цикл.
Похожий эффект возник в Саратове, где после атаки была остановлена переработка нефти. Завод не относится к крупнейшим в стране, но производит бензин, дизель и мазут для внутреннего рынка. Одновременное выпадение нескольких таких предприятий уже способно влиять на региональный топливный баланс.
Украинская стратегия не требует полного разрушения заводов. Достаточно регулярно выводить из строя наиболее важные установки, сокращая фактическую переработку, задерживая поставки и вынуждая компании накапливать сырую нефть, которую невозможно быстро превратить в готовое топливо.
Особое значение имеют удары по технологически сложным предприятиям. TANECO в Татарстане оснащён системами гидрокрекинга, каталитического крекинга и замедленного коксования. Завод производит миллионы тонн дизельного топлива, бензина и нефтяного кокса.
Остановка такого предприятия имеет больший эффект, чем повреждение простой установки первичной переработки. Современные НПЗ выпускают продукты с высокой добавленной стоимостью, а их оборудование часто зависит от импортных технологий, специализированного обслуживания и редких запасных частей.
Санкции уже ограничили доступ российских компаний к части западного оборудования. Поэтому каждое повреждение создаёт двойную проблему: установку нужно не только отремонтировать, но и найти детали, инженеров и технологические решения в условиях закрытого рынка.
Омский НПЗ показывает другой масштаб риска. Его проектная мощность составляет около 22 миллионов тонн нефти в год, что делает предприятие одним из крупнейших в России. Пожар после июльской атаки продемонстрировал досягаемость завода, хотя точный объём повреждений остался неизвестным.
Российская энергетическая система обладает резервами и способна перераспределять сырьё между предприятиями. Поэтому отдельное попадание редко создаёт общенациональный дефицит. Однако одновременные остановки в нескольких регионах уменьшают гибкость и повышают нагрузку на железные дороги и трубопроводы.
Нефть нельзя во всех случаях быстро направить на другой завод. Предприятия работают с разными сортами сырья, технологическими схемами и маршрутами поставок. Перенаправление потоков требует свободных мощностей, цистерн, локомотивов и дополнительных хранилищ.
Военный эффект также не проявляется мгновенно. Российская армия вряд ли останется без горючего после одной волны атак: государство располагает резервами и отдаёт фронту приоритет. Но защита военных поставок переносит дефицит и дополнительные расходы на гражданский рынок и промышленность.
Первыми признаками давления становятся не пустые баки бронетехники, а более дорогая логистика, региональные перебои, ограничения экспорта и падение рентабельности переработки. Для военного бюджета такой накопительный эффект важнее зрелищности отдельного пожара.
Украина атакует не только нефтеперерабатывающие заводы. Удару подвергался Оренбургский газоперерабатывающий комплекс мощностью до 45 миллиардов кубометров в год. Дроны также достигали насосных станций и объектов, связанных с поставками газа в Турцию по трубопроводу Blue Stream.
Расширение списка целей показывает переход от борьбы с производством топлива к давлению на всю энергетическую сеть. Даже если добыча продолжается, повреждение перекачки, хранения или экспортной инфраструктуры создаёт узкие места, в которых начинает накапливаться сырьё.
Отдельным направлением стали атаки на морские порты. Пожары и повреждения фиксировались в Новороссийске, Усть-Луге и Высоцке — ключевых пунктах, через которые российская нефть и нефтепродукты поступают на международные рынки.
Портовая инфраструктура чувствительна не только к физическим разрушениям. Даже ограниченная атака вынуждает останавливать погрузку, проверять причалы, ждать решений страховщиков и менять графики танкеров. Несколько дней простоя могут иметь больший финансовый эффект, чем повреждение одного резервуара.
Особенно сложная ситуация возникла вокруг Каспийского трубопроводного консорциума. После атак возле черноморского терминала приём нефти временно приостанавливался, что вынудило Казахстан ограничить подачу сырья в систему. Позднее погрузка была возобновлена.
Этот маршрут в основном обслуживает казахстанскую, а не российскую нефть. Поэтому удары в районе терминала создают для Киева дипломатический риск: повреждение нероссийских грузов может вызвать сопротивление партнёров и повысить мировые цены без прямого сокращения доходов Кремля.
Именно здесь проходит граница между эффективным экономическим давлением и нежелательными последствиями. Украина заинтересована в ослаблении российской военной экономики, но не в том, чтобы осложнять экспорт Казахстана или создавать дефицит, повышающий стоимость оставшейся российской нефти.
Чем шире становится кампания, тем важнее точный выбор целей. Повреждение установки, производящей дизельное топливо для армии, имеет другую стратегическую ценность, чем атака на международный экспортный маршрут, которым пользуются третьи страны и западные энергетические компании.
Россия будет использовать подобные эпизоды для политического давления на Украину. Москва станет представлять удары как угрозу глобальной энергетической безопасности, умалчивая, что нефтегазовые доходы финансируют ракеты, беспилотники и содержание оккупационных сил.
Киев рассматривает энергетические объекты как часть ресурсной базы войны. С начала 2026 года украинские силы последовательно увеличивали дальность операций, расширяя список целей от ближайших НПЗ до предприятий на Урале и в Западной Сибири.
Однако количество атак не равно такому же сокращению мощностей. Появление названия завода в перечне поражённых объектов ещё не означает его полной остановки. Часть пожаров тушат за несколько часов, некоторые установки восстанавливают за недели, а компании скрывают реальный масштаб ущерба.
Поэтому результат нельзя измерять простой суммой проектных мощностей атакованных НПЗ. Более точными показателями станут фактический объём переработки, производство бензина и дизеля, загрузка портов, железнодорожные перевозки и продолжительность ремонтов.
Даже без полного разрушения предприятий Украина уже изменила экономику их работы. Российским компаниям приходится строить защитные сооружения, покупать системы противодействия дронам, рассредоточивать персонал, создавать запасы деталей и учитывать риски, которых до войны не существовало.
Каждая такая мера повышает себестоимость. Деньги, потраченные на защиту НПЗ в Тюмени или Омске, не поступают в бюджет, не направляются на модернизацию и не используются для увеличения добычи.
Удары создают и психологический эффект для отрасли. Руководители предприятий больше не могут исходить из того, что расстояние гарантирует безопасность. Любые новые инвестиции должны учитывать вероятность атак, остановок и повторных ударов после ремонта.
Для Украины главное преимущество этой кампании заключается в асимметрии стоимости. Дальнобойный беспилотник значительно дешевле нефтеперерабатывающего завода, сложной технологической установки или системы ПВО, которую Россия вынуждена разворачивать для её защиты.
Но такая асимметрия работает только при точности и повторяемости. Если дроны регулярно падают вне ключевых установок, Россия адаптируется. Если же атаки заставляют заводы останавливать первичную переработку, каждая следующая волна усиливает результат предыдущей.
Кампания против российской энергетики входит в новую фазу. Её география уже охватывает почти всю европейскую часть России, Урал и Западную Сибирь, а перечень целей расширяется от НПЗ до портов, платформ, газовых комплексов и насосных станций.
Это ещё не означает, что Украина способна быстро парализовать российский нефтяной сектор. Отрасль обладает значительными резервами, избыточными мощностями и опытом аварийного восстановления. Но она больше не может работать так, словно война существует только за пределами России.
Настоящий результат будет определяться не высотой пламени над отдельным заводом. Он проявится в том, сколько установок простаивают одновременно, насколько дорожает защита, как долго танкеры ждут погрузки и какую долю энергетических доходов Россия теряет до того, как эти деньги превращаются в оружие.
