Последние месяцы показали новую карту уязвимости России: нефтеперерабатывающие заводы, газоперерабатывающие комплексы, насосные станции, экспортные терминалы, порты Балтийского и Черного морей. Там, где Москва видела тыл, Украина все чаще видит военную логистику.
Эта кампания развивается на фоне безрезультатных мирных разговоров и постоянных российских ударов по украинской энергетике. Киев отвечает не зеркально, а структурно: бьет по тому, что дает Кремлю топливо, валюту, экспортные доходы и возможность продолжать войну.
По оценке Дэйком, главный смысл этих ударов — изменение цены российской агрессии. Если российские ракеты и дроны годами разрушают украинские ТЭС, подстанции, порты и города, то российская топливная инфраструктура больше не может оставаться вне риска.
Первый уровень этой кампании — нефтеперерабатывающие заводы. Московский НПЗ в Капотне, один из самых компактных в России, имеет мощность около 11 миллионов тонн нефти в год. После ударов у его входа были ранены люди, повреждены жилые дома, хотя технологическая часть предприятия, по российской версии, не пострадала.
Даже если производство не остановилось, само появление дронов у московского нефтеперерабатывающего завода имеет политический эффект. Энергетический объект в столице перестает быть просто промышленной точкой и становится символом: война доходит до инфраструктуры, которая еще недавно казалась защищенной.
На юге России под удар попал Астраханский газоперерабатывающий завод у Каспийского моря. Его годовая мощность — около 12 миллиардов кубометров газа и 3 миллионов тонн стабильного газового конденсата. Предприятие также производит бензин, дизель и сжиженные газы.
Это важное отличие от ударов только по складам топлива. Газоперерабатывающий завод — более сложный узел: он соединяет добычу, переработку, химию, топливный рынок и экспортную логику. Пожар на таком объекте создает не только локальный ущерб, но и риск для более широких производственных цепочек.
Пермский НПЗ после атаки 7 мая останавливал переработку из-за пожара и повреждения оборудования. В 2024 году он переработал около 12,6 миллиона тонн нефти, или примерно 250 тысяч баррелей в сутки, производя бензин, дизель, кокс и мазут.
Для российской экономики такие предприятия — не периферия. Это часть системы, которая обеспечивает внутренний рынок, армию, промышленность и бюджет. Каждая остановка НПЗ означает не только ремонт, но и перенаправление потоков, дефицит резервов и дополнительную нагрузку на другие заводы.
Отдельный узел — Туапсе на Черном море. Местный НПЗ, способный перерабатывать около 12 миллионов тонн нефти в год, преимущественно работает на экспортные продукты: нафту, дизель, мазут, вакуумный газойль. После апрельских ударов предприятие останавливало работу, а новая атака вызвала крупный пожар.
Туапсе важен не только как завод, но и как портовая и экспортная точка. Удар по такому объекту бьет по связи между российской переработкой и внешними рынками. Для страны, которая финансирует войну за счет энергетических доходов, это болезненнее, чем может показаться из одного сообщения о пожаре.
В Самарском регионе под удары попали Сызранский и Новокуйбышевский НПЗ. Сызранский завод имеет мощность около 8,5 миллиона тонн в год, а Новокуйбышевский в 2024 году переработал 5,74 миллиона тонн сырой нефти. Оба объекта связаны с крупным нефтяным контуром России.
Эти заводы не являются случайными целями. Самарский кластер — часть глубокой топливной системы, где сходятся добыча, переработка, трубопроводы, железная дорога и военные потребности. Когда атаки повторяются, они создают эффект не единичной аварии, а хронической уязвимости.
Еще более серьезный сигнал — удары по НОРСИ, одному из крупнейших российских НПЗ. Он может перерабатывать около 16 миллионов тонн нефти в год и является одним из ключевых производителей бензина. Остановка такого предприятия после атаки — уже не локальное событие, а фактор для топливного баланса.
Уфа стала отдельным маркером дальности. Удар по Башнефть-Новойл был нанесен на расстоянии более 1400 километров от украинско-российской границы. Завод может перерабатывать более 7 миллионов тонн нефти в год, а сама дистанция показывает: украинские дроны уже заставляют Россию думать об обороне далеко за пределами приграничья.
На северо-западе важной целью стала Киришская нефтепереработка. В 2024 году этот комплекс произвел 2 миллиона тонн бензина, 7,1 миллиона тонн дизеля, 6,1 миллиона тонн мазута и 600 тысяч тонн битума. Это крупный промышленный узел, удар по которому влияет на топливную и строительную логистику.
Еще одно направление — Усть-Луга. Там газоконденсатный комплекс с тремя установками по 3 миллиона тонн в год перерабатывает стабильный газовый конденсат в нафту, реактивное топливо, судовой мазут и газойль. После атак останавливались переработка и экспортные отгрузки.
Этот объект особенно чувствителен, потому что связан с Балтийским морем и внешней торговлей. Удар по Усть-Луге — это не только пожар на заводе, но и сигнал трейдерам, страховщикам, судоходству и покупателям российских энергоносителей: риск теперь встроен в сам маршрут.
Порты стали третьей линией кампании. Приморск, один из крупнейших экспортных шлюзов России, способен обрабатывать около миллиона баррелей в сутки. Удары по насосным станциям, нефтяным терминалам, танкерам и портовой инфраструктуре бьют по самому ценному для Кремля — способности превращать нефть в валюту.
Именно здесь военная и экономическая логика сливаются. Санкции ограничивают российские доходы, но не перекрывают их полностью. Дальние удары добавляют физический риск к финансовому давлению: даже если товар можно продать, его еще нужно переработать, доставить, загрузить и застраховать.
Российская ПВО способна сбивать много беспилотников, но проблема Москвы в другом. Территория слишком велика, энергетическая инфраструктура слишком разветвлена, а украинские удары слишком повторяемы, чтобы каждый НПЗ, порт, терминал и насосная станция жили в режиме полной безопасности.
Для Украины эта кампания не заменяет потребности в ПВО, артиллерии, ракетах и поддержке партнеров. Но она создает второй уровень обороны — способность доставать источники российского давления. Если Россия воюет энергией, топливом и экспортными доходами, то именно эти ресурсы становятся военными целями.
Карта ударов по российским энергетическим объектам показывает не случайный набор пожаров, а новую фазу войны. Украина пытается не просто отвечать на атаки, а менять экономику конфликта. И чем дольше Кремль продолжает войну, тем дороже ему будет стоить сама способность ее питать.
