Украинская кампания в оккупированном Крыму входит в новую фазу. Ее замысел все меньше сводится к отдельным ударам по складам, аэродромам или нефтебазам. Цель шире — постепенно сделать полуостров непригодным для использования в качестве военного плацдарма российских сил.
Командующий Силами беспилотных систем Роберт «Мадяр» Бровди называет Крым одним из ключевых элементов украинской стратегии завершения войны. Речь идет о последовательном разрушении российской ПВО, радаров, средств радиоэлектронной борьбы, энергетической и транспортной инфраструктуры.
По его оценке, нынешняя кампания работает лишь примерно на 14% от потенциальной мощности. Украинские подразделения могли бы поражать в семь раз больше военных целей, если бы уже обещанное западное финансирование поступало быстрее.
Как ранее отмечал Дэйком, Крым важен для России не только как территориальный символ, но прежде всего как сложная военная система. Полуостров объединяет авиабазы, ракетные позиции, порты, склады, радиолокационные станции, железные дороги и логистику, обеспечивающую операции на юге Украины.
Именно поэтому украинская стратегия все больше напоминает демонтаж системы, а не охоту за отдельными объектами. Сначала необходимо ослабить российскую противовоздушную оборону. Затем открыть коридоры для дальнобойных беспилотников. После этого — переходить к более сложным и ценным целям.
Бровди утверждает, что за последние месяцы украинские силы уничтожили более 300 элементов российской системы ПВО в Крыму — от зенитных комплексов до радиолокационных станций и средств радиоэлектронной борьбы.
Независимо подтвердить эту цифру сложно, однако сама логика кампании очевидна. Дрон, летящий к хорошо защищенной базе, имеет значительно меньше шансов на успех, пока вокруг работают радары, системы подавления и несколько эшелонов ПВО. Последовательное разрушение этой сети делает следующие атаки дешевле и результативнее.
Так возникает накопительный эффект. Уничтоженный радар облегчает следующий удар. Выведенная из строя батарея ПВО открывает маршрут новым беспилотникам. Поврежденная электросеть может лишить питания часть российских оборонных систем.
Именно поэтому энергетическая инфраструктура Крыма тоже становится частью военной картины. Некоторые элементы российской ПВО и радиолокации зависят от стационарного электроснабжения, а его нарушение может временно сократить возможности обнаружения целей.
У этой тактики есть очевидная цена для гражданского населения. Бровди признавал, что перебои с электричеством затрагивали жителей оккупированного полуострова, и публично извинялся за последствия. Это один из наиболее сложных аспектов кампании, где гражданская и военная инфраструктура физически переплетены.
Украинские подразделения при этом стараются подбирать боеприпасы под конкретную цель. Для опоры моста требуется одна боевая часть, для топливозаправщика — другая, для движущегося поезда — третья. В этом и состоит одна из главных перемен дроновой войны: точность определяется не только навигацией, но и правильным сочетанием платформы, боеприпаса и задачи.
Бровди говорит, что в районах Крыма, где сохраняется доступ к Starlink, даже для поражения хорошо защищенной цели его подразделениям в среднем требуется около трех беспилотников. Если этот показатель близок к действительности, он демонстрирует очень высокую экономическую эффективность ударов.
Но Россия уже адаптируется. На полуострове расширяется применение систем радиоэлектронной борьбы, способных ухудшать спутниковую связь и навигацию украинских дронов. Это означает, что технологическое преимущество не может быть постоянным: каждое новое решение быстро получает ответную меру.
Крым одновременно остается важной ракетной платформой. Бровди связывает разрушение российских систем ПВО и другой инфраструктуры с сокращением числа ракет, запускаемых с полуострова во время последних крупных атак по Украине.
Для Киева такой эффект особенно ценен. Украинская ПВО все сильнее зависит от ограниченных запасов дорогих перехватчиков, прежде всего против баллистических ракет. Каждая ракета, которую Россия не может запустить из-за уничтоженного склада, комплекса или инфраструктурного узла, не требует перехвата над украинским городом.
Поэтому дальние удары становятся частью самой противовоздушной обороны. Логика проста: если невозможно гарантированно сбить каждую ракету в воздухе, нужно сокращать их количество еще до запуска — атаковать производство, логистику, аэродромы и пусковую инфраструктуру.
Угроза при этом продолжает расти. Бровди оценивает нынешнюю способность России провести одновременный залп крылатыми и баллистическими ракетами примерно в 77 единиц и считает, что Москва стремится увеличить этот показатель до 200.
Даже частичное приближение к такому масштабу означало бы колоссальную нагрузку на украинскую ПВО. Поэтому борьба за Крым связана не только с будущим самого полуострова, но и с защитой Киева, Днепра, Одессы и других городов от новых массированных атак.
Еще одно направление кампании — морская инфраструктура. Украина уже заметно ограничила свободу действий Черноморского флота России, вынудив часть кораблей покинуть привычные базы. Следующий этап заключается в дальнейшем снижении военной ценности крымских портов.
Если авиация, ракеты, корабли, радары и логистические центры больше не могут безопасно базироваться на полуострове, Крым начинает терять именно ту функцию, которая делает его стратегически важным для российской армии.
Бровди утверждает, что вскоре после начала летней кампании российские структуры получили указания перемещать часть командования, служб безопасности, секретных архивов и других ценных активов за пределы Крыма. Публичного подтверждения этим данным нет, однако сама такая оценка показывает, каким результатом Киев хотел бы измерять успех.
Необязательно физически уничтожать каждую базу. Достаточно сделать ее использование настолько опасным, дорогим и непредсказуемым, чтобы противник сам начал переносить критически важные активы дальше от зоны постоянных ударов.
В этом смысле Крым превращается в лабораторию новой концепции войны. Украина не может получить преимущество количеством самолетов или кораблей, поэтому пытается создать его за счет более дешевых беспилотных систем, разведки, быстрого цикла принятия решений и постоянного истощения обороны противника.
Главным ограничением Бровди называет не производственные возможности Украины. По его словам, украинские компании способны выпускать значительно больше беспилотников, чем сейчас закупается. Проблема заключается в скорости финансирования.
Это один из парадоксов нынешнего этапа войны. Украина создала сектор, способный быстро масштабировать относительно дешевые дальнобойные системы, однако западная бюджетная и контрактная машина нередко движется медленнее, чем развивается сама военная технология.
В дроновой войне такая задержка особенно ощутима. Дополнительное финансирование может относительно быстро превратиться в сотни новых аппаратов. Задержанные средства означают не абстрактные потери возможностей в будущем, а конкретные цели, которые остаются непораженными сегодня.
Украинская стратегия при этом выходит далеко за пределы Крыма. Удары по ракетному производству, логистическим центрам и объектам в глубине России преследуют ту же цель — переносить издержки войны туда, где Москва долго считала себя защищенной от ее непосредственных последствий.
Это делает кампанию сложнее и политически, и технологически. Россия усиливает защиту, модернизирует средства подавления, наращивает производство ударных систем и ищет новые способы прорыва украинской ПВО. Украина в ответ пытается уменьшить само количество платформ и ракет, которые Россия способна использовать.
Крым в этой борьбе становится центральным испытательным полигоном. Если Украина действительно сможет системно деградировать его ПВО, логистику, энергетику и военные базы, полуостров постепенно перестанет быть безопасным тылом российской армии.
Тогда главным показателем успеха станет не количество взрывов и не число уничтоженных объектов. Гораздо важнее будет другое: вынуждена ли Россия перемещать самолеты, корабли, командные центры, склады и системы ПВО все дальше от Крыма.
В этом и состоит логика новой украинской дроновой войны. Необязательно захватывать территорию, чтобы резко снизить ее военную ценность. И если нынешние удары действительно являются лишь первой фазой, борьба за Крым все больше будет определяться не линией фронта на земле, а тем, кто способен контролировать пространство над ней.
