Организация экономического сотрудничества и развития 26 марта опубликовала промежуточный Economic Outlook, в котором сохранила прогноз мирового роста на уровне 2,9% в 2026 году, но резко повысила ожидания по инфляции из-за энергетического шока, вызванного войной на Ближнем Востоке и перебоями в Ормузском проливе. ОЭСР прямо предупреждает, что устойчивость мировой экономики сейчас проходит серьезную проверку.
Наиболее чувствительный пересмотр касается Соединенных Штатов. По новой оценке ОЭСР, средняя инфляция в США в 2026 году составит 4,2%, тогда как в декабрьском прогнозе речь шла примерно о 3%. При этом рост американской экономики теперь ожидается на уровне около 2%, то есть сильнее, чем предполагалось раньше, но уже при куда более высоком ценовом давлении.
По оценке редакции «Дейком», главный смысл этого прогноза в том, что Белый дом больше не может отделять войну от внутренней экономики. Конфликт с Ираном выводит нефть и газ в центр американской инфляционной истории, а значит, превращает внешнюю политику Трампа в прямой фактор стоимости бензина, логистики, продуктов и кредитов внутри США. Этот вывод опирается на сочетание нового прогноза ОЭСР, роста энергоносителей и реакции финансовых рынков.
ОЭСР напрямую связывает пересмотр с падением судоходства через Ормузский пролив, ударами по энергетической инфраструктуре Персидского залива и дефицитом не только энергии, но и удобрений и других сырьевых товаров. Организация предупреждает, что более дорогие энергия и удобрения будут подталкивать вверх более широкий потребительский корзину, включая продовольствие.
Это особенно важно для США, где инфляция и без того остается политически чувствительной темой. На фоне войны вокруг Ирана Brent поднимался выше $100 за баррель, а WTI — выше $93, при этом рост цен на нефть уже усилил опасения, что Федеральная резервная система не сможет перейти к смягчению политики так быстро, как раньше ожидали рынки. Доходность 10-летних казначейских облигаций США поднялась до 4,37% против 3,97% до начала конфликта.
Именно здесь возникает главная проблема для ФРС. Чем выше инфляция, подпитываемая нефтью и топливом, тем меньше пространства для снижения ставок. ОЭСР и рыночные данные указывают на один и тот же риск: энергетический шок способен отложить или даже сорвать сценарий более дешевых денег в 2026 году. Это уже не только вопрос монетарной техники, а вопрос политической цены войны для американской администрации.
На глобальном уровне картина тоже ухудшается. По оценке ОЭСР, средняя инфляция в странах G20 составит 4% в 2026 году, что на 1,2 процентного пункта выше предыдущего прогноза. При этом базовый сценарий по-прежнему исходит из того, что перебои на энергетическом рынке не окажутся затяжными. Если же экспорт из Ближнего Востока останется нарушенным дольше, инфляционное и рецессионное давление усилится.
Парадоксально, но сам прогноз мирового роста не рухнул. ОЭСР оставила 2,9% именно потому, что глобальную экономику пока поддерживают инвестиции в искусственный интеллект и технологический сектор. Но это не означает хорошую новость в чистом виде. Скорее, речь идет о более хрупком росте: формально он сохраняется, но становится дороже, нервознее и гораздо более зависимым от новых геополитических шоков.
Для администрации Трампа это создает неприятную политическую развилку. Если Белый дом не сможет быстро добиться деэскалации вокруг Ирана и восстановления нормального прохода через Ормуз, война все сильнее будет бить по американскому избирателю через цены. Если же Вашингтон попытается остановить конфликт слишком быстро, он рискует выглядеть так, будто не достиг провозглашенных стратегических целей. Именно поэтому новый прогноз ОЭСР важен не только как экономический документ, но и как политический сигнал.
В итоге ОЭСР фактически зафиксировала простую, но неудобную для США реальность: война с Ираном уже превратилась в инфляционный фактор. И пока в Ормузском проливе нет стабильности, а нефть остается дорогой, американская экономика может расти быстрее, чем ожидалось раньше, но делать это будет ценой более высокого давления на домохозяйства. Для ФРС это означает меньше свободы. Для Трампа — меньше времени.
