Через четверть века после атак на Нью-Йорк, Пентагон и рейс 93 европейские столицы снова говорили почти о трех тысячах погибших, спасателях и семьях, для которых 11 сентября так и не стало просто исторической датой. Но за словами соболезнования в этот раз особенно отчетливо звучала другая тема — союз Америки и Европы.
Председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен сформулировала ее почти как стратегическое напоминание. За 25 лет угрозы изменились, мир вернулся к соперничеству великих держав и межгосударственным войнам, но урок 11 сентября остался прежним: в моменты опасности значение имеют союзы, единство и общие ценности.
В штаб-квартире НАТО в Брюсселе 11 сентября приспустили флаги и провели церемонию у мемориала 9/11 и статьи 5. В 14:46 по центральноевропейскому времени — в минуту, когда 25 лет назад первый самолет врезался в Северную башню, — представители Альянса почтили погибших минутой молчания.
В этом мемориальном жесте есть политический смысл, который в 2001 году почти не нуждался в объяснениях. После терактов европейские союзники беспрецедентно поддержали США. Сегодня уже Европа живет рядом с большой войной, российскими дронами, диверсиями и ударами у своих границ — и задается вопросом, насколько взаимным остается тот же принцип.
Анализ «Дейком» показывает: 25-летие терактов 11 сентября превратилось в деликатное напоминание Вашингтону об историческом долге солидарности. Европейцы не говорят, что Америка их оставила. Они напоминают другое: когда США были атакованы, союзники не требовали доказательств того, что американская безопасность — также их проблема.
12 сентября 2001 года НАТО впервые в своей истории обратилось к статье 5 Вашингтонского договора — принципу, по которому нападение на одного союзника рассматривается как нападение на всех. Окончательно ее применение подтвердили 2 октября, когда США представили союзникам доказательства того, что атаки были организованы из-за рубежа сетью «Аль-Каида».
Это не осталось декларацией. Во время операции Eagle Assist семь самолетов НАТО AWACS патрулировали американское небо. 830 военнослужащих из 13 государств совершили более 360 вылетов. В Средиземном море Альянс начал операцию Active Endeavour для контроля судоходства и противодействия террористической активности.
Дальнейшая война в Афганистане имела более сложную юридическую и военную историю: первую американскую операцию союзники поддерживали преимущественно на национальном уровне, а НАТО возглавило международные силы ISAF в 2003 году. Но именно 11 сентября стало началом двадцатилетнего военного участия многих европейских стран.
Кая Каллас, главный дипломат ЕС, напомнила о сотнях тысяч европейских военнослужащих, которые за эти годы служили рядом с американцами в Афганистане. Некоторые из них не вернулись домой. Ее вывод был прямым: трансатлантическая связь делала безопаснее оба берега Атлантики.
Четверть века спустя направление главной угрозы для НАТО фактически развернулось. В 2001-м Америка просила союзников помочь ответить на атаку, организованную международной террористической сетью. В 2026-м европейцы смотрят на Россию, войну в Украине и все более широкую серую зону между миром и прямым вооруженным нападением.
Только последние недели дали несколько примеров этой новой реальности. Германия обвинила Россию в причастности к попытке атаки беспилотником со взрывчаткой в аэропорту Лейпциг/Галле. Румынская разведка заявила о сорванной диверсионной операции, а союзники по НАТО сообщили о противодействии подозрительной активности возле критически важных подводных кабелей. Москва отрицает причастность.
Одновременно российские дроны и ракеты регулярно создают риски у границ НАТО. Польша уже предупреждает, что ожидает возможных атак или провокаций против пунктов пропуска с Украиной, а государства восточного фланга все чаще рассматривают защиту логистики как часть собственной обороны, а не только помощи Киеву.
Соединенные Штаты формально не отказываются от союзнических обязательств. Американский посол при НАТО Мэттью Уитакер в этом месяце заявил, что Альянс не должен терпеть гибридные атаки против своих членов и что Вашингтон поддержит союзников, сталкивающихся с такими действиями.
Но европейская тревога имеет другую причину: не юридический выход США из НАТО, а постепенное изменение американских стратегических приоритетов. Пентагон проводит пересмотр размещения примерно 80 тысяч американских военнослужащих в Европе и готовит несколько вариантов будущей численности и структуры сил.
Решение еще не принято. По плану варианты должны быть представлены министру обороны США после оценки баз, доступа к территории союзников, воздушного пространства, разведки, кибервозможностей и вклада самих европейских государств. Но уже сам пересмотр заставляет столицы НАТО готовиться к менее американизированной модели обороны.
Вашингтон объясняет это не только недовольством Европой. Американское военное планирование все сильнее учитывает Китай, Индо-Тихоокеанский регион и одновременную нагрузку войны с Ираном. Ресурсы, боеприпасы, корабли и системы ПВО не безграничны, поэтому спор о распределении бремени перестал быть бухгалтерской дискуссией.
Европа уже отвечает на это требование резким ростом оборонных бюджетов. На саммите НАТО в Гааге в 2025 году союзники договорились к 2035-му довести общие расходы на оборону и безопасность до 5% ВВП: не менее 3,5% на основные военные потребности и до 1,5% на инфраструктуру, устойчивость и смежные сферы.
В 2026 году НАТО уже оценивает совокупные расходы европейских союзников и Канады на оборону и безопасность примерно в 4% ВВП. Генсек Марк Рютте называет это перебалансировкой Альянса: Европа должна иметь больше собственных сил, производства и запасов, а не автоматически рассчитывать на американское подкрепление.
Именно здесь память о 2001 годе получает современное продолжение. Европейская позиция не может сводиться к требованию: «Америка должна нас защищать, потому что так было всегда». Американский ответ тоже становится все очевиднее: союз остается взаимным только тогда, когда союзники способны не только просить гарантий, но и нести значительную часть расходов.
Президент Дональд Трамп сделал эту логику жестче. Он неоднократно требовал от европейцев больше платить за собственную оборону, а в сентябре заявил, что намерен добиваться компенсации за часть прежней американской помощи Украине. Для Европы это показывает, насколько транзакционным стал тон разговора с Вашингтоном.
В то же время было бы ошибкой описывать нынешние отношения как простой разрыв. В 2025 году все члены НАТО снова подтвердили статью 5, а в 2026-м Альянс согласовывает новые оборонные возможности, контракты и производство. Американские силы остаются в Европе, а США по-прежнему являются ключевым источником вооружений, разведки и стратегического сдерживания.
Именно поэтому юбилейные заявления европейцев звучали не как разрыв с Вашингтоном, а как попытка зафиксировать фундамент, пока над ним меняется вся конструкция. Президент Румынии Никушор Дан назвал свою страну надежным партнером США, а польский министр обороны напомнил: когда после 11 сентября настало время действовать, союзники действовали вместе.
Румынский пример особенно показателен. Бухарест поддерживает американское военное присутствие и во время войны с Ираном позволял использовать свои базы для обеспечения операций США. То есть европейское требование взаимности звучит от государств, которые сами продолжают участвовать в американской системе безопасности.
Украина, не являющаяся членом НАТО, использовала годовщину еще прямее. Председатель Верховной Рады Руслан Стефанчук заявил, что 25 лет назад демократический мир нашел силы для ответа «Аль-Каиде», а сегодня должен найти их для противодействия российскому террору и войне на истощение против Украины.
Эта параллель не означает, что террористическая атака 2001 года и межгосударственная война России против Украины являются одинаковыми явлениями. Наоборот, главный контраст именно в изменении характера угрозы. Тогда Альянс отвечал на негосударственную сеть. Теперь он должен сдерживать ядерную державу, не допустив прямой войны НАТО — Россия.
Москва предлагает собственную интерпретацию той же истории. Российское посольство в Вашингтоне напомнило, что Владимир Путин одним из первых позвонил Джорджу Бушу после атак и что Россия и США тогда сотрудничали против терроризма. Последующее расширение НАТО Москва назвала причиной, омрачившей тот период.
Такое толкование соответствует давней российской тезе об ответственности Запада за разрушение сотрудничества после холодной войны. НАТО и его члены отвергают эту логику и рассматривают расширение Альянса как суверенный выбор государств Центральной и Восточной Европы, а нынешнюю угрозу связывают прежде всего с российской агрессией.
Идеализировать единство после 11 сентября тоже было бы ошибкой. Оно начало разрушаться задолго до нынешней администрации США. Подготовка американского вторжения в Ирак уже в 2002–2003 годах расколола европейских союзников и показала, что солидарность с Вашингтоном не означала автоматической поддержки каждой американской войны.
Афганистан оставил еще более сложное наследие. Два десятилетия военного присутствия закончились возвращением «Талибана» к власти в 2021 году. Для части европейцев это стало болезненным напоминанием о том, что даже огромная совместная военная кампания не гарантирует политического результата, ради которого ее начинали.
Но эти споры не отменяют самого факта союзнического участия. После 11 сентября европейские военные патрулировали американское небо, отправлялись в Афганистан, обеспечивали морские операции и двадцать лет работали рядом с американскими силами. Именно к этой памяти сегодня апеллируют европейские лидеры.
Для нынешней Европы ключевой становится еще одна особенность статьи 5. Она не является автоматической командой об одинаковом военном ответе всех государств. Вашингтонский договор предусматривает, что каждый союзник предпринимает те действия, которые считает необходимыми, включая применение вооруженной силы.
Это особенно важно в эпоху диверсий, кибератак, беспилотников и повреждения критической инфраструктуры. Вопрос все чаще заключается уже не в том, способно ли НАТО воевать, а в том, где заканчивается провокация и начинается вооруженное нападение, требующее коллективного ответа.
Именно на этой границе Россия, по оценкам западных правительств, все чаще испытывает европейскую устойчивость. Москва отвергает обвинения во многих диверсиях, но количество расследований, инцидентов с дронами и угроз инфраструктуре заставляет союзников создавать механизмы ответа еще до появления ситуации, похожей на классическую военную атаку.
Поэтому Европе от Соединенных Штатов нужны не только солдаты и техника. Самым ценным элементом американского присутствия остается уверенность потенциального противника в том, что Вашингтон действительно вступится за союзника. Если эта политическая уверенность ослабевает, количество танков или самолетов на континенте перестает быть единственной мерой сдерживания.
Соединенные Штаты, со своей стороны, хотят другой уверенности: что в случае кризиса европейские союзники будут иметь достаточно ПВО, боеприпасов, сухопутных сил, логистики и промышленного производства, чтобы не превращать статью 5 почти исключительно в американское обязательство.
Именно поэтому нынешний момент не обязательно означает конец трансатлантического союза. Скорее он означает завершение его прежней модели — той, в которой американское военное превосходство позволяло Европе тратить меньше и одновременно быть уверенной, что США почти автоматически закроют критические пробелы.
Память о 11 сентября делает эту перестройку эмоциональнее. Для европейских стран, отправлявших военнослужащих в Афганистан, нынешняя дискуссия об американском сокращении может звучать не как абстрактный пересмотр сил, а как проверка того, сохраняется ли взаимность спустя поколение после крупнейшего испытания НАТО.
Но превращать годовщину только в аргумент в споре об оборонных бюджетах было бы несправедливо к самой трагедии. 11 сентября остается прежде всего днем памяти о 2 977 погибших, о людях в башнях и самолетах, пожарных, полицейских и семьях, которые живут с последствиями атак уже четверть века.
Именно поэтому европейские заявления работают на двух уровнях. На первом они говорят американцам: мы помним вашу трагедию. На втором — гораздо более тихом, но политически очевидном — напоминают: после той трагедии союз был не метафорой, а практическим обязательством, которое требовало денег, военных и человеческих жизней.
В 2001 году главный вопрос для НАТО прозвучал внезапно: действительно ли европейцы будут считать нападение на Америку нападением на себя. Ответ оказался положительным, и статья 5 из политической формулы впервые превратилась в действие. С тех пор она ни разу не применялась повторно.
В 2026 году вопрос поставлен иначе. Останется ли Америка столь же политически вовлеченной, если главная опасность будет возникать на восточном фланге Европы, а ее собственная стратегия все больше будет ориентироваться на Китай, Ближний Восток и внутренние экономические издержки глобального присутствия.
Европа уже не может отвечать на эту неопределенность только историческими заслугами. Ей приходится перевооружаться, увеличивать производство, строить ПВО и готовить инфраструктуру к войне. Но и Соединенные Штаты не могут полностью вынести европейскую безопасность за скобки, не ослабив союз, десятилетиями умножавший их собственную силу.
Так 25-летие терактов 11 сентября стало зеркалом для НАТО. Оно показывает Альянс в момент его наиболее очевидной солидарности — и одновременно заставляет сравнивать тот момент с настоящим, когда союзники спорят о деньгах, войнах, приоритетах и о том, сколько Америки должно остаться в обороне Европы.
Четверть века назад ответ на трагедию был сформулирован просто: нападение на одного означает нападение на всех. Теперь Европа напоминает США не только эти слова, но и то, что однажды они уже имели конкретную цену — и союзники эту цену платили вместе.
Следующее крупное испытание трансатлантической связи может быть совсем не похоже на 11 сентября. Оно может начаться с дрона, диверсии, кабеля на морском дне или приграничного удара, относительно которого сначала никто не будет уверен, настал ли момент статьи 5. Именно поэтому память о 2001 годе снова стала частью разговора о будущем.
Потому что через 25 лет главный урок 11 сентября для НАТО состоит уже не только в том, что союзники когда-то встали рядом с Америкой. Он в том, смогут ли они сохранить убеждение, что сделают это снова — независимо от того, с какого берега Атлантики на этот раз прозвучит просьба о помощи.
