Война в Украине все чаще дает о себе знать за пределами украинского и российского воздушного пространства. С весны Финляндия, Эстония, Латвия и Литва пережили серию инцидентов с военными дронами, часть которых после полетов над Россией оказалась на территории НАТО.
Для стран Балтии это уже не набор единичных эпизодов. Беспилотники падали рядом с энергетическими объектами, заставляли людей идти в укрытия, останавливали авиасообщение, поднимали в воздух истребители НАТО и даже спровоцировали политический кризис в Латвии.
Главным источником риска стала новая география украинской дальнобойной кампании. Киев все активнее атакует российские нефтяные порты и инфраструктуру на Балтике, а мощная российская радиоэлектронная борьба способна сбивать отдельные аппараты с курса и уводить их траекторию в воздушное пространство соседних государств.
Как ранее отмечал Дэйком, главная проблема таких инцидентов заключается не только в том, кому принадлежит конкретный дрон. Они показывают, что современная война создает трансграничное пространство риска, где ошибка навигации, радиоэлектронное воздействие или технический сбой за считаные минуты могут превратиться в кризис внутри НАТО.
Первые серьезные сигналы появились еще в конце марта. Два украинских военных беспилотника, летевшие через российское воздушное пространство, попали в Эстонию и Латвию. Один ударил по трубе электростанции Auvere в Эстонии, другой совершил аварийную посадку в Латвии.
Почти одновременно Финляндия сообщила о предполагаемом нарушении воздушного пространства на юго-востоке страны и подняла истребители F/A-18. Один из обнаруженных аппаратов был идентифицирован как украинский беспилотник.
В Хельсинки сразу указали на российское электронное глушение. В приграничных районах оно давно стало частью реальности безопасности, но теперь последствия выглядят гораздо опаснее: системы, предназначенные для защиты российских объектов, могут перенаправлять угрозу в соседние государства.
Именно это делает ситуацию политически сложной. Для Украины дрон, отклоненный от курса средствами РЭБ, остается частью операции против России. Для страны НАТО, над которой он летит с боевой частью, главный вопрос иной — как вовремя его обнаружить и уничтожить.
В мае проблема перестала быть исключительно технической. Два предполагаемых беспилотника пересекли границу со стороны России и упали в Латвии. Один взорвался на нефтехранилище в Резекненском регионе, повредив четыре пустых резервуара.
Последующие события превратили инцидент во внутриполитический кризис. Министра обороны Латвии обвинили в недостаточно быстром развертывании противодроновых систем, после чего он ушел в отставку. Через несколько дней кризис привел к распаду правительственной коалиции.
Так беспилотник, который не имел Латвию своей целью, стал фактором изменения политического баланса в стране НАТО. Это, пожалуй, самый наглядный пример того, как технологическое отклонение на поле боя может вызвать последствия далеко за пределами самой военной операции.
Финляндия столкнулась с другим типом эффекта. В середине мая власти предупредили около 1,8 миллиона жителей столичного региона о подозрительной активности дронов, призвали людей оставаться в помещениях и временно закрыли воздушное пространство аэропорта Хельсинки.
Даже при отсутствии прямой военной угрозы сама процедура реагирования обходится дорого. Достаточно одного неизвестного летательного аппарата, чтобы отменить или перенаправить рейсы, изменить маршруты гражданской авиации, поднять истребители и перевести часть системы гражданской защиты в режим тревоги.
Литва пережила похожий сценарий. После падения предполагаемого украинского военного дрона у границы с Латвией и Беларусью рядом с обломками обнаружили взрывчатку. Спустя несколько дней новая воздушная тревога заставила Вильнюс приостановить работу аэропорта и движение поездов, а школы и детские сады — отправить детей в укрытия.
Даже депутаты парламента были вынуждены спускаться под землю.
Для населения таких стран это меняет психологию войны. Балтийские государства годами готовились к возможному прямому давлению России, но теперь сталкиваются с другим сценарием — не вторжением и не преднамеренным ударом, а постоянным присутствием неконтролируемых военных рисков в собственном небе.
Поэтому правительствам приходится реагировать так, словно каждый неизвестный беспилотник потенциально опасен. В мае румынский истребитель, участвовавший в миссии НАТО, сбил предполагаемый украинский дрон над Эстонией. В июне французский истребитель НАТО уничтожил беспилотник уже в воздушном пространстве Латвии.
14 августа истребители миссии противовоздушной обороны НАТО снова сбили дрон над Латвией. Финляндия в тот же день ввела временные ограничения в воздушном и морском пространстве восточной части Финского залива.
Это означает, что альянс фактически переходит от наблюдения к регулярному перехвату.
И именно здесь возникает стратегическая проблема. НАТО должно одновременно поддерживать Украину и не создавать впечатления, что готово мириться с неконтролируемыми полетами украинских военных систем над территорией союзников.
Украина уже признавала принадлежность части беспилотников и приносила извинения балтийским партнерам, подчеркивая, что аппараты были перенаправлены российскими средствами радиоэлектронной борьбы. Киев также отрицает использование территории Латвии или Эстонии для ударов по России.
Но для НАТО происхождение аппарата не устраняет практическую проблему. Если он несет боевую часть и движется над населенным районом, военным приходится принимать решение за считаные минуты, не имея гарантии того, куда он полетит дальше.
Отсюда — все большее давление на противовоздушную оборону стран Балтии и Финляндии. Латвия и Литва уже призвали усилить системы ПВО, а Финляндия в течение июля неоднократно вводила временные ограничения в воздухе и на море у российской границы.
Проблема, однако, не решается только новыми ракетами и радарами. Малый беспилотник стоит значительно дешевле истребителя и нередко дешевле ракеты, которой его приходится сбивать.
Это одна из фундаментальных асимметрий новой воздушной войны. Дешевые дальнобойные системы вынуждают государства использовать намного более дорогие средства перехвата, а каждая тревога создает расходы даже тогда, когда удара в итоге не происходит.
Есть и экономический эффект. В приграничных районах Латвии туристы начали отменять поездки из-за страха перед дронами. Для небольших сообществ, живущих за счет сезонного туризма, военный риск превращается в прямую потерю доходов.
Так вдоль северной границы НАТО формируется новая зона нестабильности. Она не похожа на традиционный фронт: здесь нет окопов, артиллерии или постоянных наземных боев.
Вместо этого есть радары, авиационные предупреждения, временно закрытые аэропорты, истребители в небе, системы РЭБ и население, которому приходится решать, идти ли в укрытие из-за неизвестного объекта в десятках километров от дома.
Для Украины проблема тоже имеет стратегический характер. Чем глубже ее дроны добираются до российских объектов на Балтике, тем сильнее Киев зависит от точности навигации и способности минимизировать риск для союзников.
Каждый такой инцидент создает политическую цену, которой Россия может добиваться даже без прямой атаки. Если украинский беспилотник вынуждает закрыть аэропорт страны НАТО или становится причиной правительственного кризиса, Москва получает косвенный эффект от собственной радиоэлектронной борьбы.
Поэтому следующий этап войны дронов потребует не только большей дальности, но и большей устойчивости к глушению, надежной навигации и механизмов аварийного прекращения полета.
Балтия и Финляндия фактически стали испытательным полигоном этой новой реальности.
Война не перешла границу НАТО в традиционном смысле. Но ее технологии, ошибки и электронная борьба уже регулярно переходят ее.
И именно это может стать главным вызовом для северного фланга альянса: научиться отличать случайный беспилотник от реальной атаки быстрее, чем одна ошибка в воздухе перерастет в кризис между государствами.
