Северная Корея продолжает подготовку к возможной отправке дополнительных военных подразделений в Россию, однако признаков того, что новое развертывание начнётся в ближайшее время, пока нет. Такую оценку Министерство обороны Южной Кореи передало депутату Ю Ён Вону.
Формулировка Сеула оставляет принципиальную дистанцию между подготовкой и фактическим решением о переброске войск. Южнокорейская военная разведка считает, что КНДР сохраняет возможность нового развертывания, но пока не фиксирует перемещений, свидетельствующих о его немедленном начале.
Оценка появилась после заявления президента Украины Владимира Зеленского о том, что Пхеньян может направить в Россию до 50 тысяч дополнительных военнослужащих. Ким Ё Чжон, сестра Ким Чен Ына и одна из наиболее влиятельных фигур северокорейского руководства, отвергла эту информацию.
При этом спор идёт уже не о самом факте участия Северной Кореи в войне. В апреле 2025 года Пхеньян официально признал, что по распоряжению Ким Чен Ына направил военнослужащих для совместных с российскими силами операций в Курской области, после месяцев отрицаний и неопределённости.
Анализ «Дейком» открытых и проверяемых данных показывает, что возможное новое развертывание войск КНДР в России — лишь часть гораздо более масштабного процесса. Москва получает людей и боеприпасы, тогда как Пхеньян приобретает боевой опыт и данные, которые невозможно полноценно получить на полигонах.
По оценке южнокорейской Defense Intelligence Agency, с осени 2024 года КНДР могла направить в Россию более 16 тысяч военнослужащих. Значительная часть контингента использовалась в боях в Курской области, где российские войска пытались вытеснить украинские подразделения.
Ранее украинские и западные оценки называли цифру примерно в 14 тысяч человек с учётом подкреплений. Москва и Пхеньян долго не подтверждали их участие, но весной 2025 года обе стороны начали открыто говорить о роли северокорейских подразделений в российских боевых операциях.
Для армии КНДР это стало редкой возможностью получить опыт современной войны высокой интенсивности. Северокорейские солдаты столкнулись с массовым использованием FPV-дронов, радиоэлектронной борьбы, постоянной воздушной разведки и артиллерии, работающей в тесной связке с беспилотными системами.
Однако ещё важнее для России может быть вклад Пхеньяна в боеприпасы. Южнокорейская разведка оценивает общий объём поставленной артиллерийской аммуниции более чем в 15 миллионов выстрелов в пересчёте на эквивалент стандартного 152-миллиметрового снаряда.
Это не означает, что каждая единица в этой оценке была именно 152-миллиметровым снарядом. Сеул использует этот калибр как условный эквивалент для подсчёта различных поставок. Но даже с такой оговоркой цифра показывает, насколько значимым поставщиком для российской войны на истощение стала КНДР.
Пхеньян также продолжает передавать России вооружения, включая баллистические ракеты малой дальности. Именно эта часть сотрудничества может иметь самые продолжительные последствия: южнокорейская разведка считает, что применение ракет в Украине помогает Северной Корее повышать их точность и надёжность.
Украинские источники ещё ранее указывали, что характеристики некоторых северокорейских ракет заметно улучшились после первых серий запусков. В отдельных случаях сообщалось об отклонении примерно на 50–100 метров, что значительно меньше показателей, фиксировавшихся на раннем этапе их боевого применения.
Публичных данных недостаточно, чтобы точно определить причины такого прогресса. Однако нынешняя оценка Сеула указывает сразу на несколько факторов: накопление реальной боевой статистики, российские технические консультации и возможную поддержку компонентами, необходимыми для модернизации отдельных систем.
Для Южной Кореи это гораздо серьёзнее, чем просто пополнение российского арсенала. KN-23 и другие северокорейские системы создавались прежде всего с расчётом на войну на Корейском полуострове. Любое улучшение их точности потенциально повышает угрозу Сеулу и американским объектам в регионе.
Министерство обороны Южной Кореи также считает, что разработка нескольких типов баллистических ракет и реактивных систем залпового огня, предназначенных для возможного конфликта на полуострове, приближается к завершению. Этот процесс теперь развивается параллельно с интенсивным военным сотрудничеством с Россией.
Отдельное внимание Сеул уделяет Hwasong-12 — баллистической ракете средней дальности. По оценке южнокорейского оборонного ведомства, КНДР готовит её к оперативному развертыванию. Потенциальной дальности этой системы достаточно, чтобы создавать угрозу американским военным объектам на Гуаме.
В отношении межконтинентальных ракет оценка остаётся осторожнее. Южнокорейские военные полагают, что КНДР уже продемонстрировала дальность, позволяющую теоретически достичь материковой части США, однако важнейшие технологии, включая надёжное возвращение боеголовки в атмосферу, остаются публично не подтверждёнными.
Причина неопределённости связана с характером испытаний. Большинство северокорейских межконтинентальных ракет запускались по крутой навесной траектории, чтобы сократить дальность полёта и избежать пролёта над другими странами. Такой профиль не полностью воспроизводит нагрузки реального межконтинентального пуска.
Поэтому потенциальная российская технологическая помощь имеет значение далеко за пределами войны в Украине. Москва располагает десятилетиями опыта в области межконтинентальных ракет, двигателей, навигации и технологий возвращения боевых блоков через атмосферу — именно тех областей, где Пхеньян стремится устранить ограничения.
Публичных доказательств передачи КНДР полного набора подобных технологий нет. Но западные правительства давно предупреждают, что углубление военного сотрудничества может сопровождаться российской технической помощью в обмен на артиллерийские боеприпасы, ракеты и северокорейских военнослужащих.
Политическую основу такого взаимодействия Владимир Путин и Ким Чен Ын закрепили ещё в июне 2024 года, подписав договор о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве. Документ предусматривает взаимную помощь в случае войны, возникшей вследствие вооружённого нападения на одну из сторон.
Пхеньян впоследствии ссылался именно на этот договор, объясняя отправку своих подразделений в Курскую область. Тем самым соглашение перестало быть декларацией о дружбе и превратилось в реальный механизм военного взаимодействия между двумя государствами, находящимися под масштабными международными санкциями.
К августу 2026 года риторика Москвы и Пхеньяна стала ещё более открытой. Российское руководство публично благодарит северокорейских военнослужащих за участие в боевых действиях, а официальные представители двух стран всё чаще описывают сотрудничество как долгосрочное стратегическое партнёрство.
Поэтому отрицание Ким Ё Чжон именно информации о 50-тысячном новом контингенте не является отрицанием военного союза как такового. КНДР уже признала прошлые развертывания, прославляет их участников и не скрывает намерения сохранять тесные отношения с Россией.
Ключевым вопросом становится не способность Пхеньяна снова направить солдат, а сроки и задачи возможного нового контингента. Отсутствие признаков немедленной переброски означает лишь то, что Сеул пока не видит финальной оперативной стадии подготовки, но не свидетельствует об отказе от неё.
Для Украины новые северокорейские части означали бы дополнительный человеческий ресурс России. Для Южной Кореи последствия шире: каждая ротация через войну возвращает КНДР военнослужащих с опытом борьбы с дронами, действий под артиллерийским огнём и операций в условиях непрерывной разведки поля боя.
Похожий эффект создаёт и применение ракет. Каждый пуск по Украине даёт Пхеньяну реальные данные о точности, отказах, навигации, работе против радиоэлектронного противодействия и поведении системы в боевых условиях. Для разработчиков это массив информации, который невозможно воспроизвести обычной серией испытаний.
Именно поэтому российско-северокорейское сотрудничество всё труднее описывать как одностороннюю помощь Москве. Россия получает ресурс, необходимый ей для продолжения войны сейчас, а КНДР — возможность совершенствовать вооружённые силы и ракетный арсенал, которые могут оказаться востребованы в совершенно другом конфликте.
Обмен снарядов и солдат на боевой опыт, технологии и технические данные делает подготовку возможного нового контингента проблемой далеко за пределами Украины. Война постепенно связывает европейскую и восточноазиатскую безопасность, превращая российско-северокорейский союз в фактор риска сразу для двух регионов.
