Бракованный минометный выстрел — это не просто бухгалтерская ошибка. Если боеприпас выпадает из ствола и не взрывается, решение, принятое в закупочном кабинете за месяцы до этого, превращается в проблему на передовой. Деньги уже потрачены, боеприпас уже доставлен, а у расчета может не быть замены.
Именно эта связь между расходованием бюджета и боеспособностью лежит в центре растущих вопросов к украинской системе военных закупок. Государственные аудиты, судебные процессы и уголовные производства описывают случаи срыва поставок, дефектной продукции, невозвращенных авансов и повторных контрактов с проблемными поставщиками.
Закрытые государственные проверки за 2024–2025 годы указывают, что совокупные потери от мошенничества, расточительства и слабого управления в 2024 году могли достигать примерно $1,2 млрд. Поскольку полный массив соответствующих документов не опубликован, независимо восстановить структуру этой суммы невозможно.
Открытые результаты государственного контроля, однако, подтверждают сам масштаб проблемы. Счетная палата Украины выявила значительные нарушения и управленческие недостатки в закупках вооружений — от планирования и ценообразования до авансов, контроля качества и возврата средств от поставщиков.
Анализ «Дейком» открытых и проверенных материалов показывает: главная слабость оборонных закупок Украины заключается не в одном коррупционном эпизоде и не в одном провальном контракте. Риск возникает там, где военная срочность, секретность, слабая конкуренция и крупные авансы существуют без столь же жесткой системы ответственности.
Важно при этом различать категории нарушений. Если аудиторы указывают на операции на сотни миллиардов гривен, это не означает, что вся эта сумма была украдена или безвозвратно потеряна. Часть замечаний касается процедур, управления контрактами, соблюдения законодательства или неэффективных решений.
Одни случаи связаны с документальными нарушениями. Другие — с завышенными ценами, задержками, браком или зависшими авансами. Уголовная коррупция представляет отдельную категорию и требует доказательств умышленного присвоения средств или злоупотребления полномочиями.
Но даже после этих оговорок масштаб рисков остается значительным. Большая часть проверенных оборонных закупок проводилась вне обычных конкурентных процедур, что во многом объясняется условиями полномасштабной войны и необходимостью скрывать потребности армии.
Закрытые закупки действительно могут быть необходимы, когда публикация объемов, характеристик или сроков поставок способна раскрыть России критически важную военную информацию. Но секретность одновременно убирает часть механизмов, которые в обычных условиях сдерживают цену и дисциплинируют поставщиков.
Один из них — конкуренция. Когда несколько квалифицированных компаний вынуждены открыто соперничать, разница в цене становится видимой, а слабое предложение легче отклонить. В закрытой системе обязанность доказать разумность выбранной цены почти полностью ложится на самого заказчика.
Вторая зона риска — крупные авансовые платежи. Украина перечисляла значительные суммы поставщикам еще до окончательной поставки оружия и техники. Если контракт выполняется, это помогает ускорить производство. Если нет — бюджетные деньги могут оставаться у контрагента месяцами или годами.
К началу 2026 года по оборонным контрактам учитывались сотни миллиардов гривен дебиторской задолженности, включая десятки миллиардов просроченной. Это не означает, что все эти средства будут потеряны, но означает, что государство уже заплатило, не получив обещанный результат вовремя.
Для обычного бюджета это вопрос финансовой дисциплины. Для армии последствия прямее: средства, застрявшие в сорванном контракте, нельзя быстро направить другому производителю, а подразделение, которое ожидало оружие или боеприпасы, остается с незакрытой потребностью.
Ситуация становится еще опаснее, когда прежний срыв не исключает нового заказа. Внутренние проверки выявляли случаи, когда компании получали дополнительные оборонные контракты несмотря на историю невыполненных обязательств или вопросы к их реальным производственным возможностям.
Это ставит базовый вопрос управления рисками: какие последствия должен иметь провал предыдущего контракта? Если поставщик уже не выполнил обязательства, система должна автоматически учитывать это при следующем решении о распределении государственных средств.
Один из самых показательных примеров связан с 120-миллиметровыми минометными боеприпасами. Министерство обороны Украины еще в конце 2024 года официально подтверждало многочисленные случаи ненормальной работы отечественных выстрелов и изымало проблемные партии из войск.
Проверка рассматривала несколько возможных причин, включая качество пороховых зарядов, производственные недостатки и условия хранения. Одновременно власти объявили о расследовании и усилении контроля на пути боеприпасов от завода до боевых подразделений.
Особенно серьезным этот эпизод делает то, что значительная часть дефектов обнаружилась уже после поступления боеприпасов в войска. Иными словами, фронт фактически стал последней ступенью контроля качества там, где проблему следовало выявить раньше.
Судебные материалы и результаты проверок затем поставили вопросы о масштабах производства некачественной продукции и о последующих контрактах с тем же государственным предприятием. Параллельно появились уголовные дела в отношении отдельных руководителей.
Но значение этой истории выходит далеко за рамки персональной ответственности. Рабочая закупочная система должна уметь отличать единичный технический сбой от устойчивой модели, при которой сотрудничество с поставщиком уже создает неприемлемый риск для армии.
Для этого необходима полноценная история исполнения контрактов. Каждый поставщик должен иметь понятный профиль: выполнил ли он предыдущие заказы, были ли задержки, сколько продукции не прошло приемку, возвращались ли авансы и применялись ли штрафы.
Без такой системы институциональная память легко теряется между отдельными закупками. Компания может снова восприниматься как полноценный претендент, хотя другая часть оборонной бюрократии уже сталкивалась с ее срывами.
Отдельная проблема — ценообразование. Аудиторы ставили вопросы к случаям, когда Украина выбирала более дорогую цепочку поставок, хотя для аналогичного вооружения существовали предложения по меньшей цене.
Один из таких эпизодов касался ракет турецкого производства. Разные участники предлагали существенно отличающиеся цены на продукцию одного и того же производителя, а контракт в итоге прошел через европейского посредника.
Разница между вариантами могла увеличить общую стоимость закупки более чем на $100 млн. Однако сама по себе более высокая цена посредника еще не доказывает неправомерность его действий.
Ключевой вопрос находится на стороне государственного заказчика: существовало ли документированное и убедительное объяснение, почему более дорогой путь был выбран вместо прямой или более дешевой поставки?
Посредники в международной торговле оружием далеко не всегда избыточны. Они могут обеспечивать экспортные лицензии, финансирование, сложную логистику, доступ к дефицитным запасам или работать там, где производитель не хочет заключать прямой контракт с государством-покупателем.
В первые годы полномасштабной войны такие функции часто были жизненно необходимы. Украина искала боеприпасы советских калибров по всему миру в условиях, когда склады быстро пустели, экспортные разрешения менялись, а отдельные правительства не хотели поставлять вооружение Киеву напрямую.
Так возник рынок, который сильно отличался от обычных государственных закупок. Цена могла меняться за недели, товар перепродавался через несколько юрисдикций, а наиболее дешевое предложение на бумаге не обязательно было тем, которое реально дошло бы до Украины.
Но чрезвычайные условия не отменяют обязанности объяснять выбор. Если государство переплачивает посреднику значительную сумму, из документов должно быть понятно, какую именно дополнительную ценность он обеспечил и почему альтернативный маршрут был отвергнут.
Еще одна повторяющаяся проблема — фактическая способность поставщика выполнить обещание. Аудиты ставили вопросы к контрактам, заключенным до подтверждения производственных мощностей, экспортных разрешений или реального контроля над заявленным товаром.
Обещание найти боеприпасы — не то же самое, что наличие этих боеприпасов. На перегретом международном рынке вооружений одни и те же партии могут появляться в предложениях нескольких посредников, тогда как право на их экспорт остается неопределенным.
Украина неоднократно сталкивалась с этим в борьбе за снаряды, ракеты и другие советские боеприпасы. Поставщики обещали товар, который позже оказывался недоступным, заблокированным политическим решением или юридически невозможным для экспорта.
Последствия таких контрактов могут растягиваться на годы. Даже выигранный арбитраж не гарантирует быстрого возврата денег, если активы поставщика находятся за рубежом, скрыты, оспариваются или недостаточны для исполнения решения.
Официальные проверки указывали именно на эту проблему. Юридическая победа может существовать на бумаге, но пока деньги фактически не возвращены в оборонный бюджет, возможности армии от этого не увеличиваются.
Сектор беспилотников показывает другую сторону той же дилеммы. Стремительное развитие украинских БПЛА стало одной из главных военных инноваций войны, однако скорость технологических изменений создала серьезную нагрузку на традиционные закупочные процедуры.
На рынок вышли десятки, а затем сотни производителей. Некоторые прошли путь от небольшого прототипа до серийного выпуска за несколько месяцев. При этом требования фронта постоянно менялись вслед за развитием российской радиоэлектронной борьбы.
Обычная закупочная бюрократия плохо приспособлена к такой скорости. К моменту завершения длинной процедуры дрон может уже устареть по частотам, навигации, дальности или способности работать в условиях помех.
Поэтому Украина объективно была вынуждена ускорять решения и принимать больший коммерческий риск. Но ускоренная закупка становится опасной, если поставщик после провала получает более крупный заказ без доказательства того, что прежняя проблема устранена.
Вывод состоит не в том, что армии следует вернуться к медленной модели мирного времени. Военная система требует другой дисциплины: решения должны приниматься быстро, но история исполнения должна обновляться еще быстрее.
Надежный поставщик должен иметь возможность быстро увеличивать объемы. Компания, которая систематически срывает поставки, должна столь же быстро терять доступ к новым заказам. Дефектный товар должен автоматически запускать проверку всех связанных контрактов.
Украина уже строит элементы такой модели. Закупочные структуры расширяют цифровое управление договорами, проверку поставщиков, анализ цен и претензионную работу против компаний, которые не выполняют обязательства.
Аудиторы также фиксировали снижение части просроченной задолженности и возврат отдельных переплат. Это важно: реформа начинается не с чистого листа, а внутри системы, которая уже несколько раз перестраивалась под требования войны.
Главная сложность заключается в последовательности. Контроль имеет смысл только тогда, когда результаты одной проверки влияют на следующую закупку. Аудит, который фиксирует провал, но не меняет дальнейшее контрактное поведение, превращается лишь в архивирование проблемы.
То же относится к уголовным делам. Расследование может установить ответственность конкретного человека, но само по себе не исправляет процедуру, позволившую сомнительному контракту появиться.
Поэтому эффективная система должна одновременно использовать несколько уровней ответственности: уголовное преследование за намеренное хищение, возврат денег по сорванным договорам, административные последствия за плохое исполнение и правила, предотвращающие повторение ошибки.
У Украины есть и сложная проблема баланса между прозрачностью и военной тайной. Полная публикация контрактов может раскрыть России сведения о запасах, потребностях, объемах производства и потенциальных будущих операциях.
Но абсолютная секретность также создает риск. Задача заключается в том, чтобы построить контроль, способный работать внутри закрытого контура и при этом давать обществу достаточно информации, чтобы было видно: нарушения обнаруживаются, а последствия действительно наступают.
Счетная палата, парламентский контроль, антикоррупционные органы и специализированные закупочные структуры должны дополнять друг друга. Ни одна институция не способна самостоятельно закрыть весь цикл.
Значение этой проблемы растет по мере расширения украинского оборонного производства. Украина уже не только импортирует иностранное оружие. Она стала крупным производителем дронов, боеприпасов, ракетных систем, средств радиоэлектронной борьбы и другой военной техники.
Это дает огромные стратегические преимущества. Внутреннее производство сокращает логистику, позволяет быстрее модернизировать изделия и снижает зависимость от политических решений иностранных государств.
Но одновременно закупки начинают формировать структуру целой отрасли. Государственные контракты определяют, какие компании будут расти, какие технологии получат капитал и какие производители станут доминирующими.
Плохое закупочное решение поэтому способно исказить не один контракт. Оно может годами поддерживать неэффективное предприятие, ослаблять конкуренцию и направлять производственные ресурсы туда, где решающим становится доступ к бюрократии, а не результат на фронте.
Именно поэтому вопрос повторных контрактов особенно сложен. В условиях войны у государства может просто не быть десятков альтернативных производителей. Иногда существует только один завод, способный выпускать конкретный калибр или компонент.
В такой ситуации простое внесение проблемного предприятия в черный список может быть невозможно — армии все равно необходим его продукт. Тогда задача меняется: сохранить выпуск, но заменить управление, усилить технический контроль или полностью перестроить контракт.
Особенно это характерно для предприятий, доставшихся Украине в наследство от советского оборонно-промышленного комплекса. У некоторых есть уникальные мощности и компетенции, но одновременно десятилетия управленческих проблем и изношенное оборудование.
Перестроить такую промышленную базу за один военный год невозможно. Но именно война делает плохое управление еще более дорогим.
Иностранные контрагенты добавляют еще один уровень сложности. Украина закупает оружие через компании в Европе, Северной Америке, на Ближнем Востоке и в других регионах, а значит, спорные договоры попадают одновременно в несколько правовых систем.
Вернуть аванс от внутреннего поставщика сложно. Вернуть его от иностранной компании может означать международный арбитраж, признание решения другим судом и поиск активов, которые реально можно взыскать.
Поэтому наиболее эффективная защита часто находится до момента перевода денег. Проверка компании, банковские гарантии, поэтапные платежи и документальное подтверждение наличия товара могут предотвратить плохую сделку лучше, чем несколько лет судебной борьбы после нее.
У партнеров Украины также есть прямой интерес к реформе этой системы. Европейская военная помощь все чаще заключается не только в передаче готового вооружения со складов, но и в финансировании украинского производства и совместных закупочных программ.
Чем больше эта модель расширяется, тем сильнее доверие к закупочной системе становится частью самой архитектуры международной поддержки.
При этом проблемы отдельных украинских государственных контрактов нельзя автоматически распространять на всю западную военную помощь. Американские и европейские программы работают через разные каналы, собственные процедуры учета и отдельные механизмы контроля.
Политический эффект, однако, существует. Каждый крупный сорванный контракт или громкая переплата становится аргументом для зарубежных политиков, которые хотят сократить помощь или ужесточить условия ее предоставления.
Для Киева добросовестность оборонных закупок поэтому уже не только внутренняя административная тема. Она напрямую влияет на убедительность просьб о многолетнем финансировании и поставках вооружения.
Есть и более широкий стратегический аспект. Россия располагает значительно большим населением и промышленной базой. Украина не может позволить себе конкурировать с ней, теряя сопоставимое количество денег или ресурсов на управленческих ошибках.
Одним из главных украинских преимуществ была адаптивность: быстрое внедрение дронов, оперативная модернизация вооружений и способность выжимать максимальный эффект из ограниченного ресурса.
Провалы закупок работают прямо против этого преимущества. Каждый необязательный посреднический процент, недоставленный беспилотник или бракованный минометный выстрел уменьшает реальную боевую ценность оборонного бюджета.
Поэтому успех реформы следует измерять не количеством новых нормативов и расследований. Главный показатель — растет ли доля государственных расходов, которая превращается в исправное вооружение, поставленное в обещанный срок и по объяснимой цене.
Бракованная мина, переплаченная ракета и невозвращенный аванс кажутся разными скандалами. На самом деле все они задают государству один вопрос: почему этому поставщику доверили деньги и что произошло после того, как доверие оказалось нарушено?
Украина уже доказала, что способна перестраивать военные институты под чрезвычайным давлением. Теперь такую же проверку проходит система закупок.
Цель не может заключаться в полном устранении каждого неудачного контракта — в деформированном войной мировом оружейном рынке это нереалистично. Задача в другом: ошибка должна иметь последствия, информация о ней должна распространяться по системе, а одинаковые сигналы риска не должны снова приводить к одинаковому результату.
Для страны, ведущей войну за собственное существование, реформа оборонных закупок — это уже не вопрос административной аккуратности.
Это вопрос боеспособности: какая часть каждого оборонного бюджета в итоге превращается в надежное оружие, доставленное вовремя и оказавшееся в руках тех подразделений, которым оно действительно необходимо.
