В воскресенье Исламабад принимает министров иностранных дел Саудовской Аравии, Турции и Египта для двухдневных консультаций по войне на Ближнем Востоке. Визит подается как попытка деэскалации, а самих дипломатов также должен принять премьер-министр Шехбаз Шариф.
На поверхности это выглядит как очередная многосторонняя встреча в разгар войны. Но фактически речь идет о попытке Пакистана закрепить за собой роль посредника между Вашингтоном и Тегераном в момент, когда прямые каналы связи заблокированы, а традиционные площадки вроде Омана и Катара сами оказались под давлением.
В последние дни Исламабад уже признавал, что передавал Ирану американское 15-пунктное предложение по прекращению войны, а также сигнализировал о готовности принять потенциальные американо-иранские переговоры. При этом Тегеран план не принял и направил собственные предложения в ответ.
По оценке редакции «Дейком», нынешняя дипломатическая активность Пакистана имеет двойной смысл. С одной стороны, это действительно попытка снизить уровень эскалации. С другой — возможность вернуть себе вес в большой региональной политике, где Исламабад давно стремится быть не только периферийным игроком, но и площадкой для принятия решений.
У Пакистана для этого есть редкое сочетание связей. Официальный Исламабад называет себя «ключевым стейкхолдером» как сосед Ирана и подчеркивает, что продвигает дипломатию на высоком уровне. Глава МИД Исхак Дар прямо заявлял, что лично говорил и с американским, и с иранским руководством.
При этом эта роль вырастает не из силы, а из уязвимости. Война создала для Пакистана один из крупнейших за последние годы вызовов в сфере энергетики и экономической безопасности: страна зависит от поставок нефти и газа с Ближнего Востока, а также от переводов миллионов своих граждан, работающих в странах Персидского залива.
То есть Исламабад стремится к миру не только «из принципа». Он пытается не допустить сценария, при котором война окончательно ударит по его платежному балансу, топливному рынку и внутренней стабильности. Именно поэтому для Шехбаза Шарифа ближневосточная деэскалация — это не внешнеполитический бонус, а вопрос внутреннего выживания правительства.
Дополнительное напряжение создает география. Пакистан имеет протяженную общую границу с Ираном, а приграничный Белуджистан и без того остается территорией хронической нестабильности. Любое разрастание войны грозит не только потоками беженцев или контрабандой оружия, но и новым обострением старых сепаратистских конфликтов.
Еще один фактор — внутренняя конфессиональная чувствительность. В Пакистане одна из крупнейших шиитских общин за пределами Ирана, а значит, стране приходится балансировать между близостью к Тегерану и стратегическими связями с арабскими монархиями, прежде всего с Саудовской Аравией, с которой в прошлом году был заключен оборонный пакт.
Именно поэтому состав гостей в Исламабаде так важен. Саудовская Аравия, Турция, Египет и Пакистан уже координировали позиции на прошлой неделе в Эр-Рияде, где официально обсуждали иранскую эскалацию и необходимость дальнейших совместных консультаций. Теперь Исламабад пытается перевести эту координацию с декларативного уровня в практический.
Но это еще не означает появления единого блока. У каждой из сторон свои ограничения: Саудовская Аравия заинтересована в сдерживании Ирана, Турция стремится к большей стратегической роли, Египет осторожно работает как посредник, а Пакистан вообще не имеет дипломатических отношений с Израилем и при этом не хочет окончательно испортить отношения с США.
Поэтому переговоры в Исламабаде вряд ли станут «мирной конференцией» в буквальном смысле. Реалистичнее рассматривать их как попытку собрать региональную группу давления в пользу паузы в войне — без прямых участников боевых действий за столом, но с влиятельными государствами, способными передавать сигналы, формировать условия и снижать риск дальнейшего взрыва.
Проблема, однако, в том, что позиции сторон остаются очень далекими. Американский 15-пунктный план включал не только ослабление санкций, но и сворачивание иранской ядерной программы, ограничения по ракетам и вопрос Ормузского пролива. Для Тегерана это выглядит как пакет максималистских требований, а не как компромисс.
Есть и другое ограничение — репутационное. Пакистан пытается говорить языком деэскалации на Ближнем Востоке, но параллельно сам находится в открытом конфликте с Афганистаном. Это не отменяет посредническую роль Исламабада, но делает ее морально противоречивой.
Страна, которая стремится продавать себя как канал мира, одновременно несет груз собственной силовой политики на другом рубеже. Для внешних партнеров это означает, что пакистанская дипломатия может быть полезной, но ее не стоит путать с беспристрастностью.
И все же в нынешней фазе войны от Пакистана не требуется идеальная нейтральность. От него ждут другого: сохранить живыми каналы общения там, где они могут окончательно оборваться. Если Исламабад вместе с Саудовской Аравией, Турцией и Египтом поможет выиграть хотя бы несколько дней для дипломатии, это уже будет политическим результатом.
В ближайшие дни станет ясно, сможет ли Пакистан превратить свой статус «почтового ящика» между Вашингтоном и Тегераном в настоящую переговорную площадку. Если нет, Исламабад останется лишь транзитным звеном. Если да — он может выйти из кризиса не только менее уязвимым, но и политически более весомым, чем был до войны.
