Решение Владимира Зеленского присвоить украинскому боевому подразделению почетное наименование в честь Украинской повстанческой армии стало для Киева жестом военной памяти, а для Варшавы — болезненным ударом по исторической чувствительности. То, что в Украине прочитали как символ сопротивления Москве, в Польше восприняли через травму Волыни.
Варшава отреагировала резко. Президент Кароль Навроцкий призвал рассмотреть возможность лишения Зеленского Ордена Белого орла — высшей государственной награды Польши, врученной украинскому президенту в 2023 году. Так спор о названии воинской части быстро превратился в кризис политического доверия.
На поверхности это выглядит как конфликт вокруг одного символа. На самом деле речь идет о гораздо более глубоком узле: две национальные памяти по-разному читают одну и ту же травматичную территорию XX века — Волынь, Галицию, подполье, советскую оккупацию, польские потери и украинский опыт безгосударственности.
По оценке Дэйком, нынешний конфликт опасен именно потому, что возник не между противниками, а между союзниками. Польша остается одним из ключевых тылов украинского сопротивления России, но историческая память в польской политике давно обладает силой, способной тормозить даже стратегически очевидные решения.
Для Украины УПА часто выступает как символ антисоветского сопротивления и борьбы за независимость в период, когда украинская государственность была зажата между империями. В воюющей Украине эта линия памяти стала особенно сильной: акцент смещается на сопротивление, самопожертвование и преемственность борьбы против Москвы.
Для Польши УПА имеет другой, более темный центр тяжести. Польская историческая память связывает ее прежде всего с Волынской трагедией 1943–1945 годов, когда были убиты десятки тысяч польских мирных жителей. В польском политическом и историческом каноне эти события часто определяются как геноцид, направленный на устранение польского присутствия с территорий, где после войны могли столкнуться польские и украинские государственные претензии.
Киев не принимает такую юридическую формулу как единственную рамку всей истории. Украинская позиция подчеркивает сложность польско-украинского конфликта, взаимное насилие, гибель украинцев в ответных акциях и невозможность свести весь опыт УПА только к Волыни. Но именно здесь и возникает главная проблема: то, что для одной стороны является символом освободительного движения, для другой остается знаком массового убийства.
Операция «Висла» 1947 года добавляет к этому спору еще один слой. После войны польская коммунистическая власть насильственно переселила около 140 тысяч украинцев и лемков с юго-востока Польши на бывшие немецкие земли. Официальной целью было лишить подполье поддержки, но для украинской памяти это стало травмой этнической чистки и коллективного наказания.
Поэтому польско-украинский исторический конфликт не имеет простой морали, где одна сторона только помнит, а другая только отрицает. Обе нации несут опыт потерь, депортаций, страха и насилия. Разница в том, какие события стали центральными для национальной идентичности, а какие остались на периферии — неудобными, недостаточно проговоренными или политически опасными.
Чоловік із польським національним прапором із гербом запалює свічку на місці масового поховання поляків, убитих українськими націоналістами під час Другої світової війни, у колишньому польському селі Пузники Тернопільської області, Україна, 6 вересня 2025 року — Анастасія Смолієнко
В последние годы Киев и Варшава пытались перевести спор из пространства заявлений в практическую работу с могилами. Эксгумации, поиск останков, идентификация жертв и достойные захоронения должны были стать не только техническим процессом, но и способом вернуть разговору человеческое измерение.
Именно поэтому новая вспышка напряжения выглядит особенно болезненной. Там, где началась медленная работа с захоронениями, именами и семьями погибших, политический жест снова поднял температуру. Для Польши без эксгумаций, идентификации и похорон любое украинское чествование УПА кажется отказом увидеть польскую боль.
Украинская дипломатия пытается снизить напряжение, подчеркивая, что название подразделения не имело антипольского подтекста и было связано с выбором военных, которые сегодня воюют против России. Этот аргумент важен, но он не отменяет того, что символы живут не только в намерении автора, но и в памяти того, кто их слышит.
Навроцкий, историк и консервативный политик, использовал этот момент в более широкой внутренней польской рамке. Усталость части польского общества от войны, присутствия большого числа украинцев и расходов на поддержку Киева создает почву, на которой исторические споры легко превращаются в инструмент текущей политики.
Это не означает, что польская боль искусственна. Она реальна и глубока. Но политическое использование этой боли может быстро перейти черту, после которой память о жертвах становится не путем к примирению, а оружием против современного союзника. В таком сценарии больше всего выигрывает Москва, потому что каждый раскол между Киевом и Варшавой ослабляет восточный фланг Европы.
Для Украины здесь тоже есть урок. Военная мобилизация памяти дает силу, но требует точности. Героизация антисоветского сопротивления без чувствительности к польской трагедии неизбежно создает дипломатическую цену. Страна, которая движется к ЕС и НАТО, должна говорить о своей истории так, чтобы не отрицать чужих могил.
Для Польши урок не менее сложен. Поддержка Украины не может означать отказ от собственной памяти, но и память не должна превращаться в рычаг блокирования украинской безопасности. Если вопрос Волыни, УПА и эксгумаций станет условием стратегического одиночества Украины, это будет победой не исторической правды, а геополитической близорукости.
Выход из этой кризисной точки не лежит в символических наказаниях. Он лежит в совместных комиссиях, открытых архивах, новых эксгумациях, достойных похоронах, точном языке и отказе от удобных мифов. Польша нуждается в признании своей боли. Украина нуждается в понимании своего антиимперского опыта. Обе страны нуждаются в союзе, который не рушится каждый раз, когда прошлое возвращается в политику.
Спор вокруг Ордена Белого орла показал главное: украинско-польские отношения нельзя строить только на общем страхе перед Россией. Такой союз будет сильным лишь тогда, когда выдержит не только войну, но и правду о собственной истории — неполную, болезненную, взаимную и необходимую.
