Более трех часов переговоров в Кремле 5 сентября завершились без документа, совместного заявления или объявленного компромисса. Москва назвала разговор Владимира Путина со Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером «очень полезным», но самым показательным результатом встречи стало то, чего после нее так и не появилось: новых российских условий мира.
Перед поездкой Дональд Трамп заявил, что его представители везут конкретное американское предложение по завершению войны. После встречи помощник Путина Юрий Ушаков подтвердил лишь, что американцы изложили несколько возможных направлений урегулирования. Ни Вашингтон, ни Кремль публично их содержание не раскрыли.
Не представила Москва и собственной новой встречной инициативы. Вместо этого Путин сообщил посланникам Трампа о «реальном прогрессе» российских войск, уверенности в достижении поставленных целей и необходимости устранить все так называемые «первопричины конфликта». Эти формулы Кремль использует уже не первый год.
Именно здесь проходит главная граница между мирной риторикой и фактической позицией Москвы. Путин теперь говорит, что сделка возможна, хвалит посредничество Трампа и поддерживает контакты с США. Но публичных признаков того, что ради соглашения он готов отказаться от требований, которые Киев считает неприемлемыми, по-прежнему нет.
Анализ «Дейком» открытых и проверенных материалов показывает: Путин говорит о мире, но нынешнюю дипломатию выстраивает не вокруг компромисса по существующей линии фронта, а вокруг попытки добиться через переговоры более широкого изменения политического и стратегического положения Украины.
Эта позиция возникла не во время последней встречи в Кремле. Еще ранее Москва прямо заявляла, что условия России для мирного соглашения не изменились: украинские войска должны покинуть четыре области, которые Кремль объявил российскими, а Киев — отказаться от курса на вступление в НАТО.
Речь идет не только о тех районах, которые Россия уже оккупировала. Российское требование охватывает Донецкую, Луганскую, Запорожскую и Херсонскую области в их административных границах, а значит, включает территории, которые российская армия до сих пор не контролирует. Именно эту конструкцию Киев рассматривает как ультиматум, а не компромисс.
Накануне встречи с американцами Кремль вновь подчеркнул, что эта позиция остается «незыблемой». Такая формулировка имеет не меньшее значение, чем позитивные комментарии после переговоров: Москва заранее обозначила рамки, в которых готова вести диалог, и не дала публичного сигнала, что территориальный вопрос может быть пересмотрен.
Еще шире понятие «первопричин», которое Путин снова использовал в разговоре с Уиткоффом и Кушнером. В российской трактовке оно касается не только территорий, но и расширения НАТО, западной военной поддержки Украины и ее будущего места в европейской системе безопасности.
Ранее Reuters сообщал со ссылкой на российские источники, знакомые с переговорной позицией Москвы, что среди условий Путина фигурировали письменные гарантии против дальнейшего расширения НАТО на восток, нейтральный статус Украины, частичное смягчение санкций и урегулирование вопроса замороженных российских активов.
Не все эти пункты обязательно имеют одинаковую переговорную ценность на каждом этапе. Москва также не опубликовала 5 сентября полный перечень своих требований. Но ключевая деталь остается неизменной: Кремль не сообщил, что Путин отказался хотя бы от одного из фундаментальных элементов этой конструкции.
Отсюда следует важное различие между двумя формулами — «Путин готов к переговорам» и «Путин готов к компромиссу». Первое подтверждается растущим количеством контактов с США. Для второго пока недостаточно доказательств: Москва согласна говорить, но одновременно подчеркивает, что ее стратегические цели остаются достижимыми.
Поле боя занимает в этой логике центральное место. Во время встречи Путин специально обратил внимание американских представителей на якобы успешное продвижение российской армии. По данным Reuters, человек, близкий к Кремлю, ранее утверждал, что российский президент рассчитывает захватить оставшуюся под контролем Украины часть Донецкой области.
Западные военные аналитики оценивают такую перспективу значительно осторожнее из-за медленных темпов российского наступления. Но для переговоров важно не только реальное положение на фронте, а и то, как его воспринимает сам Кремль. Если Путин убежден, что способен улучшить позиции военным путем, стимул к быстрым уступкам становится значительно слабее.
Именно поэтому российский президент может за несколько дней использовать две на первый взгляд противоположные интонации. Сначала он говорит о военном преимуществе, обвиняет украинское руководство в терроризме и демонстрирует уверенность в продолжении наступления. Затем заявляет, что шанс на мирное соглашение существует.
В логике Кремля эти заявления не обязательно противоречат друг другу. Путин может одновременно поддерживать дипломатический канал и рассчитывать, что продолжение боевых действий заставит Украину позже согласиться на менее выгодные условия. Тогда переговоры становятся не заменой военного давления, а еще одним его инструментом.
Показательно и то, что Москва не превратила визит американских посланников в полноценное прекращение огня. Путин распорядился временно не наносить удары по Киеву из-за поездки Уиткоффа и Кушнера, а Украина заявила о готовности проявить аналогичную сдержанность в отношении Москвы. Но более широкого перемирия объявлено не было.
Это больше похоже на временный дипломатический коридор безопасности, чем на начало настоящего ceasefire. Боевые действия на других направлениях продолжаются, а сами переговоры проходят после недель интенсивных дальних ударов с обеих сторон.
Поэтому даже ограниченная пауза имеет скорее символическое значение. Реальным признаком изменения российской позиции стало бы расширение режима тишины за пределы двух столиц, а затем согласование механизмов контроля, сроков и последствий возможных нарушений.
Есть и еще одна важная линия, которая проявилась во время кремлевской встречи. Ушаков сообщил, что стороны обсуждали не только войну, но и потенциальные крупные российско-американские экономические проекты. Это выводит переговоры далеко за рамки непосредственного прекращения боевых действий.
Для Москвы такая конструкция особенно выгодна. Мир в Украине может рассматриваться Кремлем вместе с перспективой восстановления экономического взаимодействия с США, изменением санкционного режима и общей нормализацией двусторонних отношений. Для Путина такой широкий пакет может быть гораздо ценнее отдельного перемирия.
Для Киева это, напротив, создает дополнительный риск. Если российско-американский диалог будет охватывать не только украинские территории и гарантии безопасности, но и крупные двусторонние интересы Москвы и Вашингтона, Украина постарается не допустить ситуации, при которой ее будущее окажется частью более широкого торга.
Вашингтон также пока не раскрывает всех деталей. Белый дом после встречи назвал переговоры содержательными и сообщил, что дальнейшие шаги будут объявлены позднее. Это подтверждает продолжение дипломатического процесса, но не дает оснований утверждать, что американское предложение принято или согласованы его ключевые элементы.
Поэтому ответ на вопрос, что именно Москва предложила посланникам Трампа, выглядит парадоксально просто: публично Кремль не представил новой мирной формулы. Он предложил продолжать диалог, обсуждать американские идеи и одновременно дал понять, что основные российские требования остаются в силе.
В этом и заключается главный результат встречи. Изменился дипломатический климат: Путин чаще говорит о возможности соглашения, положительно оценивает роль Трампа и принимает его представителей на продолжительные переговоры. Но признаков содержательной трансформации российской позиции пока не видно.
Следующим тестом становится Киев. После Москвы Уиткофф и Кушнер должны встретиться с Владимиром Зеленским, и именно украинская часть миссии покажет, привезли ли они из Кремля что-то большее, чем подтверждение прежних требований.
Если после этого появится конкретика по линии прекращения огня, территориальной формуле, гарантиям безопасности или механизму следующего раунда, можно будет говорить о переходе к новому этапу. Если же Москва продолжит настаивать на полном выполнении прежних условий, дипломатическая активность останется прежде всего борьбой за форму будущей сделки.
Путин теперь говорит о мире заметно охотнее, чем раньше. Но его нынешняя мирная позиция имеет четкую границу: Россия готова обсуждать, как закончить войну, не демонстрируя готовности отказаться от того, чего стремилась добиться самой войной. Именно это противоречие американским посланникам теперь предстоит переносить из Кремля в Киев.
