Россия все активнее проверяет границы того, на что готовы пойти НАТО и отдельные европейские государства в ответ на действия Москвы. Речь идет уже не только о традиционных дипломатических конфликтах, кибератаках или попытках политического влияния. На территории Европы накапливается целая серия инцидентов, которые западные чиновники все чаще рассматривают как элементы одной масштабной кампании.
Об этой проблеме пишет The Wall Street Journal. Авторы издания обращают внимание на главную дилемму, перед которой оказались европейские лидеры: насколько далеко они готовы зайти в ответ на действия России, если при этом хотят не допустить прямой войны между НАТО и Москвой.
Именно эта граница сегодня является одним из наиболее опасных вопросов для европейской безопасности. Россия может постепенно усиливать давление, оставаясь в зоне, где западные правительства еще способны объяснять отдельные инциденты как гибридные атаки, диверсии или провокации. Однако каждый следующий шаг создает все большее политическое давление на европейские государства.
Провокации становятся все более дерзкими
По оценке The Wall Street Journal, одним из показательных эпизодов стала атака беспилотниками со взрывчаткой по немецкому аэропорту. Европейские и немецкие чиновники дали понять, что Москва, по их мнению, перешла очередную черту.
Но проблема заключается в том, что сама реакция Берлина принципиально не изменилась. Как и после предыдущих инцидентов, ответ в основном состоит из дипломатических шагов, политических заявлений, санкционного давления и усиления поддержки Украины.
Для европейских правительств это чрезвычайно сложный баланс.
С одной стороны, прямое военное реагирование на каждую диверсию или атаку может привести к неконтролируемой цепочке эскалации. Если НАТО начнет рассматривать любую российскую гибридную операцию как основание для военного ответа, риск прямого столкновения между Россией и Альянсом резко возрастет.
С другой стороны, слишком осторожная реакция может создать совершенно другую проблему. Москва может прийти к выводу, что пространство для новых провокаций значительно шире, чем предполагалось ранее.
Таким образом возникает своеобразный замкнутый круг: Запад пытается не допустить большой войны, но одновременно его сдержанность может восприниматься Кремлем как возможность для дальнейшего давления.
НАТО оказалось перед сложным выбором
Североатлантический альянс создавался прежде всего как система коллективной обороны. Его фундаментальный принцип заключается в том, что нападение на одного из членов рассматривается как угроза всему Альянсу.
Однако современное противостояние имеет гораздо более сложный характер.
Российские действия в Европе часто происходят ниже порога, который однозначно можно трактовать как открытое военное нападение. Диверсии, кибератаки, операции влияния, попытки повреждения критической инфраструктуры, деятельность разведывательных сетей и другие формы давления создают постоянную угрозу, но одновременно оставляют западным правительствам пространство для маневра.
Именно на эту «серую зону» Москва, похоже, и делает ставку.
Европейские члены НАТО пока не демонстрируют готовности использовать механизмы Альянса для прямого силового противостояния с Россией в ответ на каждый подобный случай. Вместо этого они пытаются создавать для Кремля новые проблемы другими способами.
Один из главных инструментов — Украина.
Украина как главный элемент ответа
Европейские государства все чаще рассматривают помощь Киеву не только как поддержку Украины в войне, но и как способ сдерживания дальнейшей российской активности.
Логика здесь достаточно проста: если Москва стремится заставить Европу тратить больше ресурсов на собственную оборону и реагирование на диверсии, западные государства могут повышать цену для России через усиление украинской армии.
Именно поэтому после очередных инцидентов все чаще звучат призывы увеличивать военную помощь Киеву.
Бывший начальник штаба Министерства обороны Германии Нико Ланге считает, что давление на российское руководство должно быть значительно сильнее.
По его мнению, Европе следует перекрыть возможности российского «теневого флота», ограничить свободу передвижения российских дипломатов по территории стран ЕС, а также усилить давление на государства, которые помогают обходить санкции.
Особенно показательным является его предложение связывать каждую новую гибридную атаку с увеличением поддержки Украины.
В таком случае логика ответа меняется. Москва осуществляет очередную провокацию — и вместо того, чтобы заставить Европу отступить или перейти к внутренним спорам, она получает усиление украинского оборонного потенциала.
Это может создавать для Кремля гораздо более сложную стратегическую ситуацию.
Почему Европа не может просто ответить жестче
На первый взгляд может показаться, что ответ очевиден: если Россия усиливает атаки, Европа должна пропорционально увеличивать давление.
Но на практике все гораздо сложнее.
Европейский Союз уже ввел огромный комплекс санкций против России. Часть наиболее очевидных экономических и дипломатических инструментов уже используется. Следующие шаги могут потребовать гораздо больших ресурсов и политической смелости.
Например, борьба с обходом санкций через третьи страны требует сложной дипломатической работы. Европе приходится давить не только на Москву, но и на государства и компании, которые помогают российской экономике получать доступ к необходимым товарам, технологиям и финансовым каналам.
Другая проблема — цена такой политики для самих европейцев.
Усиление санкций может влиять на торговлю, цены, промышленность и энергетический сектор. Ограничения в отношении дипломатов способны ухудшать возможности для контактов даже в кризисных ситуациях. Усиление защиты инфраструктуры требует дополнительных бюджетных расходов.
Политикам приходится объяснять избирателям, почему на безопасность необходимо тратить все больше средств именно сейчас, когда общества одновременно сталкиваются с экономическими и социальными проблемами.
Самая опасная игра — игра на нерешительности
Для Кремля важным может быть не только физический результат конкретной диверсии или атаки.
Не менее важно проверить реакцию Запада.
Что произойдет после первого инцидента? Будет ли совместный ответ? Начнутся ли споры между союзниками? Потребуют ли одни политики максимальной жесткости, тогда как другие будут призывать избегать эскалации?
Если Москва видит, что после каждой провокации европейские столицы тратят значительную часть политической энергии на обсуждение того, насколько далеко можно зайти, это само по себе может становиться частью российского расчета.
Гибридная война опасна тем, что она не всегда выглядит как война.
Нет объявления боевых действий, нет фронта в классическом понимании, нет момента, когда все одновременно соглашаются: теперь началась новая фаза.
Вместо этого происходит постепенное накопление инцидентов. Один за другим они меняют ощущение безопасности в обществе, заставляют правительства тратить ресурсы, создают страх и политическое напряжение.
Именно поэтому вопрос европейского ответа выходит далеко за пределы одного аэропорта или одного беспилотника.
Берлин оказался под особым давлением
Германия в этой ситуации имеет особое значение. Это одна из ключевых стран Европы, которая одновременно играет важную роль в НАТО, ЕС и поддержке Украины.
Разговор президента Украины Владимира Зеленского с канцлером Германии Фридрихом Мерцем после атаки на аэродром в Лейпциге показал, насколько быстро подобные инциденты превращаются из локальной проблемы в вопрос международной безопасности.
Киев заинтересован в том, чтобы Европа не воспринимала такие атаки как отдельные случаи. Для Украины они являются частью более широкой картины российской эскалации.
Укрепление немецких и в целом европейских оборонных возможностей при этом напрямую связано с поддержкой Украины. Чем сильнее будет украинская оборона, тем больше ресурсов России придется тратить на войну против Украины, а не на расширение давления на европейские страны.
Где проходит настоящая красная линия
Главный вопрос сейчас заключается не в том, ответит ли Европа. Она уже отвечает.
Вопрос в другом: будет ли этот ответ достаточно убедительным, чтобы остановить дальнейшее повышение ставок.
Санкции, дипломатические протесты и политические заявления имеют значение, но их эффективность зависит от того, как их воспринимает противоположная сторона. Если после каждого нового инцидента Россия сталкивается лишь с очередным пакетом ограничений, не ощущая существенного стратегического удара, возникает риск повторения провокаций.
В то же время чрезмерно резкий военный ответ может создать еще более опасную ситуацию — прямое столкновение России с НАТО.
Поэтому Европа фактически ищет третий путь: не вступать в открытую войну, но сделать каждую следующую российскую провокацию политически, экономически и стратегически невыгодной.
Именно в этом контексте поддержка Украины приобретает новое значение. Она становится не только вопросом помощи государству, которое защищается от агрессии. Для многих европейских столиц это также способ показать Москве, что попытки давления на Европу будут иметь последствия.
Москва проверяет не только НАТО, но и политическую волю Европы
Наибольшая опасность нынешней ситуации заключается в том, что Москва может пытаться проверять не военные возможности НАТО, а его политическую волю.
Технически Альянс обладает значительно большими возможностями, чем Россия способна продемонстрировать в рамках гибридного противостояния. Но сила НАТО заключается не только в военной технике. Она также зависит от готовности десятков государств действовать совместно, быстро и последовательно.
Именно это единство Кремль и может испытывать.
Если европейские страны будут демонстрировать разногласия, каждая новая провокация может становиться поводом для очередных споров. Если же реакция будет скоординированной, предсказуемой и ощутимой, пространство для дальнейших российских экспериментов будет сокращаться.
Поэтому нынешняя ситуация является своеобразной борьбой нервов.
Россия пытается показать, что способна создавать проблемы далеко за пределами поля боя. Европа пытается доказать, что эти проблемы не заставят ее отказаться от поддержки Украины и собственной безопасности.
И именно от того, насколько убедительно Европа сможет ответить на эту проверку, будет зависеть не только реакция на следующий инцидент. От этого может зависеть то, насколько далеко Москва будет готова зайти в дальнейшем.
Пока главная дилемма остается неизменной: как сдержать Россию, не пересекая черту, за которой сдерживание превращается в открытую войну.
И чем чаще Москва будет проверять эту границу, тем меньше времени у европейских столиц остается на поиск ответа.
