Российский дизель, который еще в конце прошлого года уходил на внешние рынки объемом более миллиона баррелей в сутки, почти исчез из морской торговли. В первые семь дней августа экспорт дизеля и газойля упал примерно до 80 тысяч баррелей в сутки — нового многолетнего минимума.
Падение последовало за серией украинских ударов по нефтеперерабатывающим заводам и решением Кремля ограничить экспорт топлива, чтобы избежать дефицита внутри страны. В июле поставки уже сократились до 153 тысяч баррелей в сутки, но начало августа почти вдвое уменьшило и этот объем.
Россия запретила экспорт дизеля в начале июля, а затем продлила ограничения до 1 сентября. Исключения сохранились для части поставок по межправительственным соглашениям. Фактически Москва согласилась пожертвовать частью экспортной выручки, чтобы удержать внутренний рынок топлива.
Как ранее оценивал Дэйком, главное изменение состоит в том, что украинская кампания против российских НПЗ начинает влиять не только на отдельные предприятия, но и на структуру всей нефтяной торговли России. Страна по-прежнему может добывать и продавать нефть, но ей становится сложнее превращать ее в наиболее ценные нефтепродукты.
В этом и заключается уязвимость российской энергетической системы. Добыча сырой нефти распределена между большим числом месторождений, тогда как переработка концентрируется на ограниченном количестве крупных заводов. Один серьезный удар по НПЗ способен одновременно вывести из строя установки, производящие дизель, бензин, авиационное топливо и другие продукты.
В июле российские предприятия перерабатывали около 3,9 млн баррелей нефти в сутки. Это один из самых низких показателей более чем за два десятилетия. Даже при постепенном ремонте поврежденного оборудования восстановление ожидается медленным, если украинские атаки сохранят нынешнюю интенсивность.
Для России дизель имеет особое значение. На нем работает грузовой транспорт, сельское хозяйство, промышленность, часть железнодорожной техники и значительная доля военной логистики. Военная экономика потребляет его в больших объемах именно в тот момент, когда удары сокращают возможности переработки.
Поэтому экспортный запрет — это не только попытка остановить рост цен на заправках. Он показывает изменение приоритетов: в первую очередь необходимо обеспечить армию, транспорт, аграрный сектор и внутренний рынок, и лишь остаток можно отправлять за границу.
Так возникает необычная ситуация для одного из крупнейших энергетических экспортеров мира. У России достаточно сырой нефти, но она начинает ограничивать продажу готового топлива, потому что узким местом становятся перерабатывающие мощности.
Разница принципиальна. Баррель сырой нефти и баррель дизеля имеют разную экономическую ценность. Переработка создает дополнительную стоимость, а готовое моторное топливо обычно приносит экспортеру более высокую маржу. Когда НПЗ работают хуже, часть этого дохода исчезает.
Именно поэтому последствия ударов нельзя измерять только количеством поврежденных резервуаров или сроком простоя отдельного завода. Если из строя выходят установки первичной или вторичной переработки, меняется баланс всей системы — от внутренних запасов до экспортных контрактов.
При этом общий экспорт российских нефтепродуктов в первую неделю августа восстановился примерно до 1,3 млн баррелей в сутки, что примерно на треть выше слабого июльского уровня. Но структура поставок резко изменилась.
Вместо дизеля Россия увеличивает экспорт менее дефицитных продуктов. На рынок уходит больше сырья с меньшей глубиной переработки и компонентов, которые проще производить даже при нарушенной работе заводов. Это позволяет частично компенсировать потерю наиболее ценного моторного топлива.
Особенно резко вырос экспорт нафты — naphtha. В первые семь дней августа он увеличился примерно на 68% и достиг 511 тысяч баррелей в сутки, самого высокого уровня с марта.
Поставки мазута выросли примерно на 21% — до 571 тысячи баррелей в сутки, максимума с мая. Увеличились также отгрузки авиационного топлива и отдельных промежуточных продуктов нефтепереработки.
Эта перестройка показывает, что российская система не остановилась, а адаптируется. Поврежденный НПЗ не обязательно прекращает работу полностью. Часть установок может продолжать функционировать, тогда как более сложные технологические линии остаются недоступными.
В результате на внешний рынок выходит больше продуктов с меньшей глубиной переработки, а дизель и бензин остаются внутри страны. Для Москвы это способ одновременно сохранить хотя бы часть валютных поступлений и стабилизировать внутренние запасы.
Но для мирового рынка такая замена неравноценна. Мазут или naphtha нельзя просто использовать вместо дизеля в грузовике, тракторе или генераторе. Поэтому сокращение российских поставок создает дефицит именно в том сегменте, который критически важен для транспорта и промышленности.
Этот эффект уже ощущается в Европе. Цены на дизель поднялись к многолетним максимумам, хотя после 2022 года европейский рынок значительно сократил прямую зависимость от российского топлива.
Причина в глобальном характере торговли. Если российского дизеля становится меньше в одном регионе, покупатели начинают конкурировать за грузы с Ближнего Востока, из Индии, США и других крупных центров переработки. Те же самые баррели дорожают для всех.
Ситуацию дополнительно осложняет война США и Ирана, которая уже создала напряжение на нефтяных и транспортных маршрутах. Одновременное сокращение российской переработки и нестабильность на Ближнем Востоке делают дизель одним из наиболее уязвимых товаров мирового энергетического рынка.
Особенно чувствительно это накануне холодного сезона. Дизель и близкие к нему дистилляты используются не только автомобильным транспортом, но и промышленностью, резервной генерацией и отоплением. Любой новый сбой быстро превращается в дополнительные расходы для бизнеса.
Для Украины удары по НПЗ имеют другую стратегическую логику. В отличие от атаки на отдельный склад топлива, повреждение крупного нефтеперерабатывающего завода создает более продолжительный эффект. Склад можно снова заполнить. Сложную технологическую установку необходимо ремонтировать, а иногда — искать дефицитные комплектующие.
Часть российских заводов строилась или модернизировалась с использованием западных технологий. После введения санкций замена специализированного оборудования стала сложнее, что увеличивает стоимость каждого серьезного повреждения.
Именно поэтому кампания против НПЗ работает как война на истощение промышленной инфраструктуры. Украине не нужно физически уничтожить всю российскую нефтепереработку. Достаточно постоянно создавать новые повреждения быстрее, чем Москва успевает полностью устранять предыдущие.
Если этот баланс сохранится, Россия все чаще будет вынуждена выбирать между тремя потребностями: внутренними потребителями, военной логистикой и экспортной выручкой. Одновременно удовлетворять все три становится сложнее.
При этом у Кремля остаются значительные возможности для адаптации. Россия может перераспределять нефть между заводами, менять структуру производства, использовать запасы, увеличивать импорт отдельных компонентов и направлять больше сырой нефти напрямую на экспорт.
Поэтому падение дизельных поставок не означает неминуемого коллапса российской энергетики. Система велика, имеет резервы, а нефтяные доходы позволяют финансировать ремонт и перестройку логистики.
Но показатель в 80 тысяч баррелей в сутки показывает пределы этой адаптации. Страна, еще недавно остававшаяся крупным поставщиком дизеля на мировой рынок, теперь почти перестала вывозить его морем и вынуждена административно удерживать топливо внутри.
Это меняет и значение украинских дальних ударов. Их результат все меньше измеряется зрелищностью взрыва на конкретном заводе. Гораздо важнее то, меняются ли после него производство, цены, логистика и способность России одновременно обеспечивать войну и получать экспортную выручку.
В начале августа ответ уже виден в статистике. Дизельный поток резко сократился, переработка нефти остается около исторически низких уровней, а Москва вынуждена смещать экспорт в сторону других продуктов.
Если удары продолжатся, главным тестом станет не то, сможет ли Россия отремонтировать каждый отдельный НПЗ. Важнее другое: сможет ли она восстанавливать их достаточно быстро, чтобы дефицит перерабатывающих мощностей не превратился в постоянную черту военной экономики.
Именно здесь проходит новая энергетическая линия фронта. У России по-прежнему есть нефть. Но война все сильнее определяет, сколько этой нефти она способна превратить в топливо, кому это топливо достанется — и какую цену за его нехватку в итоге заплатит не только Москва, но и мировой рынок.
