Заявление Дональда Трампа об Ормузском проливе может стать одним из самых резонансных его высказываний последних месяцев. Президент США заявил, что считает стратегически важный водный путь «американской территорией», подчеркнув, что Вашингтон установил полный контроль над регионом благодаря действиям против Ирана.
Фраза прозвучала на митинге в Мертл-Бич, штат Южная Каролина, и практически сразу привлекла внимание из-за огромного значения Ормузского пролива для мировой экономики.
«Мы не можем позволить Ирану иметь ядерное оружие, иначе вы увидите очень плохие вещи. Поэтому мы пришли туда и остановили их. Они так сильно хотят заключить сделку, а мы даже не знаем, хотим ли мы этого, потому что я считаю, что Ормузский пролив сейчас — американская территория», — заявил Трамп.
Если воспринимать эти слова буквально, речь идет о претензии на контроль над одним из важнейших международных морских проходов в мире. Однако гораздо важнее политический сигнал, который стоит за заявлением американского президента.
Трамп говорит о «полном контроле»
Еще до митинга Трамп общался с журналистами возле своего самолета и заявил, что Соединенные Штаты осуществляют «полный контроль» над всем регионом вокруг Ормузского пролива.
Американский лидер также утверждал, что Иран якобы готов к соглашению, однако Тегеран пока не согласился на то, что Вашингтон считает «правильной сделкой».
Для Трампа это принципиальная формулировка. Президент США неоднократно подчеркивал, что не заинтересован в соглашениях ради самих соглашений и стремится добиваться условий, которые считает выгодными для Соединенных Штатов.
Теперь этот подход переносится на один из наиболее чувствительных участков мировой геополитики.
Ормузский пролив — это не просто несколько десятков километров воды между берегами. Это стратегический коридор, через который проходят огромные объемы энергоресурсов. Любая угроза его работе мгновенно отражается на мировых рынках, стоимости топлива, страховании судов и экономических прогнозах.
Поэтому даже одно заявление о возможном изменении статуса пролива способно вызвать международную реакцию.
Почему Ормузский пролив настолько важен
Ормузский пролив соединяет Персидский залив с Оманским заливом и далее с открытым океаном.
Его географическое положение делает его своеобразными воротами для энергетического экспорта целого региона. Через этот узкий морской коридор до начала военного противостояния между США и Ираном в феврале 2026 года проходила примерно пятая часть мировых поставок нефти и газа.
Это означает, что судьба пролива напрямую связана с энергетической безопасностью не только стран Ближнего Востока, но и крупнейших экономик планеты.
Танкеры, перевозящие нефть и нефтепродукты, проходят через него на пути к азиатским и другим мировым рынкам. Любая серьезная блокировка или ограничение судоходства способна создать дефицит предложения и спровоцировать резкий рост цен.
Именно поэтому контроль над Ормузским проливом является чрезвычайно мощным геополитическим инструментом.
Тот, кто способен обеспечить безопасность судоходства, получает рычаг влияния на огромную часть мировой энергетической системы.
А тот, кто способен угрожать этому судоходству, может использовать пролив как инструмент давления на противников.
Что на самом деле означает заявление Трампа?
Юридически и политически слова американского президента имеют гораздо более сложный контекст, чем может показаться на первый взгляд.
Ормузский пролив расположен между Ираном и Оманом. Его воды не являются американской территорией в обычном понимании этого термина. Поэтому заявление Трампа следует рассматривать прежде всего как политическую декларацию и демонстрацию претензии Вашингтона на исключительное влияние в стратегически важном регионе.
Однако именно такая риторика и вызывает вопросы.
Если президент США действительно намерен добиваться долгосрочного контроля над районом пролива, это может означать качественное изменение американской стратегии на Ближнем Востоке.
Речь уже идет не только о сдерживании Ирана или недопущении появления у него ядерного оружия. На первый план выходит контроль над пространством, через которое проходит значительная часть мировой энергетики.
Это принципиально другой масштаб.
Иран остается главной проблемой Трампа
Сам американский президент назвал ситуацию вокруг Ирана одной из своих главных проблем на данный момент.
При этом Трамп признался, что ему сложно понять, с кем именно в Тегеране следует вести переговоры.
«Я, черт возьми, не знаю, с кем вести дела. Это проблема. Это единственная страна в мире, где никто не хочет быть президентом. Они говорят: "Кто хочет быть президентом?". "Нет, нет, я не хочу быть президентом"», — сказал Трамп.
Эта фраза демонстрирует сложность политической ситуации, с которой сталкивается Вашингтон.
Для любой дипломатической сделки необходим партнер, способный принимать решения и гарантировать выполнение договоренностей. Если американская администрация считает, что внутри иранской политической системы нет понятного центра принятия решений, пространство для дипломатии резко сужается.
В таких условиях военная сила и контроль над стратегическими территориями становятся для Вашингтона дополнительным инструментом давления.
Трамп вспомнил Венесуэлу
Особенно примечательно, что во время разговора об Иране Трамп неожиданно провел параллель с Венесуэлой.
Президент США заявил, что Вашингтон якобы получает «миллиарды и миллиарды долларов» благодаря отношениям с Венесуэлой.
«Мы зарабатываем миллиарды и миллиарды долларов на Венесуэле. Мы прекрасно ладим с Венесуэлой. Кстати, никто не любит об этом говорить… И на самом деле, в определенной степени, немного иначе, но в определенной степени мы достигаем такого же успеха с Ираном», — заявил Трамп.
Эта формулировка важна для понимания его подхода.
Трамп явно рассматривает международную политику не только через призму безопасности и дипломатии, но и через экономическую выгоду для США.
Контроль, влияние, доступ к ресурсам и возможность получать финансовую отдачу становятся частью одного политического уравнения.
Именно поэтому упоминание миллиардных доходов в контексте Венесуэлы и Ирана выглядит далеко не случайным.
Ормуз может превратиться в новую точку глобального противостояния
Если заявления Трампа о контроле над Ормузским проливом будут подкреплены практическими действиями, последствия могут выйти далеко за пределы отношений Вашингтона и Тегерана.
В первую очередь это коснется стран, зависящих от поставок нефти и газа через Персидский залив.
Для азиатских экономик любые перебои в работе пролива могут означать резкое увеличение стоимости энергоресурсов. Для европейских государств это также создает дополнительное давление на энергетические рынки. Для США ситуация может иметь как риски, так и потенциальные экономические преимущества.
Но есть и еще один фактор — международное право.
Ормузский пролив является международным морским проходом, имеющим огромное значение для свободы судоходства. Попытка одной страны объявить такую акваторию своей территорией неизбежно вызвала бы серьезные международно-правовые вопросы.
Именно поэтому заявления Трампа нельзя воспринимать исключительно как вопрос американско-иранских отношений.
Они затрагивают фундаментальный принцип международной системы: кто имеет право контролировать стратегические морские пути и на каких основаниях?
Трамп предупреждал об этом заранее
Нынешнее заявление не стало полной неожиданностью.
Еще 14 августа Трамп публично говорил о намерении объявить Ормузский пролив территорией США после завершения войны с Ираном.
А 18 августа президент США опубликовал в своей социальной сети Truth Social изображение, созданное с помощью искусственного интеллекта. На нем акватория Ормузского пролива была обозначена надписью «Новая территория США».
Сначала это можно было воспринять как провокационную политическую демонстрацию или очередной пример жесткой риторики американского президента.
Однако после последующего заявления Трампа становится очевидно, что тема не исчезла из его политической повестки.
Наоборот, она постепенно превращается в самостоятельный элемент его публичной стратегии.
Мир может столкнуться с новой реальностью
Самое важное в истории с Ормузским проливом заключается не только в том, действительно ли США намерены юридически претендовать на эту территорию.
Гораздо важнее сам факт появления подобной риторики на фоне военного противостояния с Ираном.
В течение десятилетий Вашингтон рассматривал Ближний Восток как регион, где необходимо обеспечивать безопасность союзников, бороться с угрозами и защищать свободу судоходства. Теперь риторика Трампа звучит значительно жестче: речь идет уже о контроле над самим пространством.
Если такая стратегия будет реализована хотя бы частично, баланс сил в Персидском заливе может измениться.
Иран окажется перед необходимостью учитывать американское военное присутствие непосредственно возле одного из важнейших элементов своей географии. Страны региона будут вынуждены заново оценивать свои отношения с Вашингтоном и Тегераном. А мировые рынки будут внимательно следить за каждым сигналом о возможном ограничении движения танкеров.
Ормузский пролив слишком важен, чтобы его судьба оставалась исключительно региональным вопросом.
Это одна из главных артерий мировой энергетики. Через нее проходит поток ресурсов, от которого зависят целые экономики.
И теперь президент США публично говорит о нем как об американской территории.
Еще несколько недель назад подобная формулировка могла показаться политической провокацией. Сегодня она звучит на фоне реального военного противостояния, борьбы за влияние и стремления Вашингтона изменить условия игры на Ближнем Востоке.
И если Трамп действительно намерен превратить свои слова в политический курс, последствия могут ощущаться далеко за пределами Персидского залива — от нефтяных рынков до отношений между крупнейшими мировыми державами.
