Возвращение с войны не всегда означает возвращение к прежней жизни. Человек может физически оказаться дома, рядом с родными, друзьями и привычными вещами, но психологически еще долго оставаться там, где каждый день приходилось быть настороже. Именно с таким опытом столкнулся офицер Центрального управления инновационной деятельности ВСУ и предприниматель Андрей Онистрат, который откровенно рассказал о собственном посттравматическом стрессовом расстройстве.
По его словам, значительная часть военнослужащих и ветеранов, особенно тех, кто пережил тяжелые боевые эпизоды, после возвращения к гражданской жизни будет нуждаться в помощи специалистов. Речь идет не только об очевидных проявлениях психологической травмы. Война меняет восприятие времени, людей, справедливости и самого понятия нормальной жизни.
Онистрата признался, что после возвращения в гражданскую среду его особенно поражало осознание того, насколько быстро все вокруг продолжает жить своим привычным ритмом.
Там, где для военного прошли месяцы или годы страха, потерь и постоянной опасности, в мирном мире люди продолжают ходить на работу, строить карьеру, планировать отпуск, встречаться с друзьями. На первый взгляд, это естественно. Но после пережитого такая картина может вызывать совершенно другие эмоции.
По словам военного, ему было сложно принять, что прежняя жизнь просто продолжилась. Он вернулся с ощущением, что значительная часть его личной истории осталась где-то далеко позади, тогда как окружающий мир будто этого даже не заметил.
Особенно болезненными становились ситуации, связанные с ощущением несправедливости. К этому добавлялись мысли о потерянных годах, карьерных возможностях, профессиональной среде и жизни, которая могла сложиться совершенно иначе.
Именно поэтому психологические последствия войны нельзя сводить только к страху или воспоминаниям о боевых действиях. Травматический опыт может проявляться в повседневной жизни — во вспышках раздражения, замкнутости, трудностях в общении, ощущении отчуждения или неспособности вернуться к прежнему ритму.
Онистрат рассказал, что в Вооруженных силах формально существует система психологической поддержки. Психологи могут приезжать в подразделения и общаться с военнослужащими. Однако лично он не получил опыта качественного и системного взаимодействия с армейской психологической службой.
В итоге за помощью он обратился по совету жены. Причиной стали сигналы, которые уже было сложно игнорировать. Он замечал за собой эмоциональные срывы, нежелание разговаривать, изменения в поведении. Это замечали и самые близкие люди.
Военный подчеркивает: обращение к психологу — не признак слабости. Напротив, иногда признать проблему и попросить о помощи гораздо сложнее, чем продолжать делать вид, что все в порядке.
В его случае психологическая поддержка стала длительным процессом. Сначала встречи проходили часто и регулярно, со временем промежутки между ними увеличились. Однако сама потребность в такой поддержке не исчезла. ПТСР невозможно просто «выключить» силой воли или заставить себя забыть пережитое.
Важную роль в восстановлении Онистрат отводит спорту. Физические нагрузки, по его словам, стали одним из способов сохранять психологическое равновесие. Без них, признается военный, ему было бы значительно сложнее справляться со своим состоянием.
Отдельной проблемой остается поиск психолога, которому военнослужащий действительно может доверять. Ранее военнослужащий с позывным «Вивтарь» отмечал, что многие бойцы хотят видеть рядом специалиста, который понимает специфику пережитого ими опыта. Одного диплома для этого может быть недостаточно — необходимы профессиональные знания, опыт работы с травмой и способность разговаривать с человеком без осуждения.
Война оставляет след не только на поле боя. Она может возвращаться вместе с человеком домой — в отношения, работу, сон, обычные разговоры и реакции на события, которые для других кажутся мелочами.
Поэтому возвращение ветерана к мирной жизни — это не дата в календаре и не момент, когда он переступает порог собственного дома. Это долгий процесс адаптации, в котором необходимы время, понимание близких, профессиональная помощь и возможность без страха сказать: «Мне тяжело».
И, возможно, самое важное — не требовать от человека, который прошел через войну, мгновенно стать таким, каким он был до нее. Потому что иногда самая сложная часть войны начинается именно тогда, когда для остальных она уже закончилась.
