Слова Владимира Зеленского о том, что США фактически ставят гарантии безопасности в зависимость от ухода Украины с остающейся под ее контролем части Донбасса, важны не только как очередной эмоциональный эпизод вокруг мирных переговоров. Если президент Украины точно передает содержание американского сигнала, речь идет о сдвиге всей переговорной конструкции: не сначала надежные гарантии, потом политическое урегулирование, а сначала болезненная территориальная уступка, и лишь затем обещание защиты. Об этом Зеленский сказал в интервью Reuters, а The Guardian пересказала его позицию как прямую увязку гарантий с уступкой Донбасса.
Для Киева это не нюанс формулировок, а принципиальный вопрос. Украина много месяцев последовательно утверждает, что прекращение огня без ясных, письменных и действенных гарантий безопасности означает не мир, а паузу перед новым вторжением. В ноябре 2024 года Зеленский публично заявил, что предлагать прекращение огня без реальных гарантий безответственно, а в январе 2026 года участники парижской встречи “коалиции желающих”, включая Украину, США и европейских партнеров, закрепили, что прочные гарантии должны быть не приложением к миру, а его неотъемлемой частью.
Именно поэтому нынешний поворот выглядит особенно тревожно. Еще в январе Зеленский говорил, что документ по гарантиям безопасности с США “на 100% готов”, ожидает подписания и после этого должен пройти ратификацию в Конгрессе США и Верховной раде. Одновременно Reuters сообщал со ссылкой на источник, знакомый с внутренними обсуждениями, что Вашингтон уже тогда настаивал: американские гарантии возможны только после мирной сделки с Россией, а не до нее. То есть напряжение между украинской и американской логикой возникло не сегодня, но теперь оно впервые прозвучало настолько жестко и публично.
Колючий дріт та протитанкові «зуби дракона» на лінії оборони в Донбасі минулого місяця — Тайлер Хікс
По оценке редакции «Дейком», главная опасность состоит в том, что в этой схеме предметом торга становится не просто территория, а сама архитектура послевоенной безопасности Украины. Киев исходит из того, что гарантии должны удержать Россию от нового нападения еще до любых стратегических уступок. Если же формула меняется на обратную — сначала отход с укрепленных позиций в Донецкой области, потом обещания защиты, — Украина теряет не только часть карты, но и часть собственной оборонной логики. Для страны, пережившей Будапештский меморандум, Иловайск, Минские соглашения и полномасштабное вторжение, это выглядит не как компромисс, а как приглашение к повторению войны в новой фазе.
Почему же Донбасс в этой формуле настолько критичен? Потому что речь идет не о символическом куске территории, а об одном из ключевых оборонительных узлов Украины. Институт изучения войны описывает украинский “fortress belt” в Донецкой области как примерно 50-километровый пояс укрепленных городов и населенных пунктов вдоль трассы H-20, где Славянск и Краматорск образуют северную часть, а Дружковка, Алексеево-Дружковка и Константиновка — южную. Этот пояс Украина укрепляет с 2014 года после того, как отбила атаки российских прокси и вернула контроль над частью Донецкой области. ISW прямо отмечает, что передача удерживаемых Украиной частей Донецкой области поставила бы российские войска на куда менее удобную для обороны, но более выгодную для дальнейшего наступления линию.
Именно здесь разрушается упрощенная формула “территория в обмен на мир”. Если Москва получает этот пояс без многолетних городских боев, она снимает с себя колоссальные издержки, которые иначе пришлось бы нести при штурме укрепленных районов. ISW подчеркивал, что попытка захватить этот район силой, вероятно, заняла бы у России годы. Иначе говоря, Украине предлагают уступить то, чего Россия до сих пор не смогла взять за приемлемую для себя цену. С военной точки зрения это означает не “сокращение линии фронта”, а добровольную сдачу глубины обороны, логистических узлов и плацдарма, который затем может быть использован для нового давления дальше на запад.
Українські солдати ведуть вогонь по російській цілі в Донецькій області цього року. Донбас, що складається з Донецької та Луганської областей, став центром територіальних суперечок між Україною та Росією — Тайлер Хікс
Поэтому слова Зеленского о том, что восток Украины сам по себе является частью гарантий безопасности, выглядят не как политический лозунг, а как предельно прагматичная оценка. Контролируемая Украиной часть Донбасса — это не абстрактная территория для торга, а элемент оборонного контура государства. Потеря этой линии меняет весь баланс рисков: Россия получает лучший оперативный старт, а Украина — более короткое время на реагирование и более дорогую оборону в будущем. Это особенно важно в условиях, когда будущие гарантии, даже если они будут подписаны, еще не имеют ясного публичного механизма применения.
Контекст последних недель делает этот спор еще острее. AP сообщало 24 марта, что Россия выпустила по Украине почти 400 дальнобойных дронов за ночь, а генерал Александр Сырский говорил о 619 российских штурмовых действиях за четыре дня вдоль линии фронта примерно в 1250 километров. AP также пишет, что нынешняя динамика похожа на начало или развертывание весеннего наступления России 2026 года. Иначе говоря, разговор о Донбассе идет не в момент затишья, а на фоне новой эскалации, когда Москва пытается усилить свои позиции и на поле боя, и за переговорным столом.
С этим напрямую связано и смещение международного внимания. AP и The Washington Post отмечают, что война вокруг Ирана отвлекла часть американского фокуса и ресурсов от Украины, тогда как Кремль пытается воспользоваться этой паузой. Зеленский уже предупреждал, что у него “очень плохое чувство” относительно того, как ближневосточная эскалация скажется на украинском направлении. В такой ситуации Белый дом получает еще более сильный стимул добиваться быстрого внешнеполитического результата, а самый доступный объект давления для этого — не Москва, а Киев, который зависит от западной военной помощи и дипломатической поддержки.
С американской точки зрения соблазн понятен. Быстрая сделка по Донбассу могла бы выглядеть как прекращение войны, заморозка линии фронта, сокращение расходов и дипломатическая победа Вашингтона. Но проблема в том, что такая конструкция работает только в краткосрочной политической логике. В стратегической логике она создает асимметрию: Россия получает конкретный территориальный и военный выигрыш уже сейчас, а Украина получает обещания на будущее, эффективность которых будет зависеть от воли следующих администраций, парламентов и союзников. После всего, что произошло с 2014 года, для Киева это не полноценное мирное соглашение, а рискованная отсрочка новой войны.
Украинская позиция потому и остается жесткой, что она опирается не только на принцип территориальной целостности, но и на практику выживания. Киев добивается не общих заверений, а гарантий безопасности с понятным содержанием: финансирование будущих закупок оружия, сохранение доступа к вооружениям, механизм ответа в случае новой российской атаки, участие партнеров в мониторинге возможного прекращения огня и, в идеале, ратификацию таких обязательств на уровне парламентов. И парижская декларация, и январские заявления Зеленского показывают, что Украина мыслит гарантии именно так — как инструмент сдерживания, а не как дипломатическую компенсацию за уступки.
Есть и более широкий европейский смысл. Парижская декларация прямо говорит, что способность Украины защищать себя является критически важной для евроатлантической коллективной безопасности. Это значит, что контролируемый Украиной Донбасс — уже давно не только украинский вопрос. Если Киев будет вынужден уйти с укрепленной линии ради неопределенных гарантий, Европа получит не решенную проблему, а более близкую и более дорогую линию нестабильности, которую придется сдерживать уже в новых условиях. Для союзников это должно быть не поводом ускорить уступки, а поводом точнее ответить на вопрос, кто и как действительно будет гарантировать украинскую безопасность после любой сделки.
В этом смысле нынешнее заявление Зеленского — это не просто публичная жалоба на давление со стороны Трампа. Это попытка вернуть переговоры к исходной формуле: не Украина должна объяснять, почему она не хочет добровольно ослаблять свой восточный фронт, а США и партнеры должны показать, что именно они предлагают взамен, как это будет работать и почему Киев должен верить, что Москва не использует передышку для следующего цикла войны. Пока на эти вопросы нет четкого и публичного ответа, требование уйти с Донбасса выглядит не как путь к миру, а как схема неравных уступок.
Реакція українського військовослужбовця на кидання гранати під час навчань на тлі вторгнення Росії в Україну на Донбасі, Україна, 8 квітня 2023 року — Ян Дорброносов
В итоге борьба идет не только за карту Донецкой области. Она идет за принцип: может ли страна, которая обороняется, сохранить право на собственную логику безопасности, или ее будут принуждать обменять реальную оборону на отложенные обещания. Именно поэтому Донбасс в этой истории — не просто территория переговоров. Это рубеж, на котором решается, будет ли послевоенная Украина действительно защищенной, или лишь формально “успокоенной”.
