Осада двух палестинских семей в деревне Кусра превратила локальное нападение поселенцев в кризис государственной ответственности. Израильские военные несколько раз пытались вытеснить нападавших, но те возвращались. Армия оставалась рядом, так и не обеспечив семьям устойчивую безопасность.
На этом фоне министр обороны Исраэль Кац предложил вообще вывести армию из роли силы, защищающей палестинцев от насилия израильских поселенцев, и передать эту ответственность полиции. Формально это выглядит как административная реформа. Политически — как попытка изменить сам характер контроля над оккупированной территорией.
Проблема в том, что израильская полиция подчиняется министру национальной безопасности Итамару Бен-Гвиру — одному из наиболее влиятельных представителей поселенческого движения в правительстве. Он открыто выражает симпатии к создателям незаконных форпостов и одновременно преуменьшает масштаб насилия против палестинцев.
Как ранее отмечал Дэйком, Западный берег все меньше напоминает территорию, которой Израиль временно управляет в условиях военной оккупации, и все больше — пространство постепенного институционального поглощения. Изменение того, кто осуществляет полицейские функции, может стать еще одним шагом в этом направлении.
По международному гуманитарному праву именно оккупирующая сторона несет ответственность за защиту гражданского населения. С 1967 года ключевым инструментом такого контроля оставалась израильская армия, располагающая и персоналом, и командной структурой, способными быстро действовать в десятках палестинских населенных пунктов.
Передача этих функций полиции создает практическую проблему. Полицейские силы на Западном берегу значительно меньше, а сама система политического руководства вызывает вопросы относительно готовности государства применять силу к радикальным поселенцам так же решительно, как к палестинцам.
Именно Кусра сделала это противоречие особенно заметным. Поселенцы устанавливали палатку рядом с домом одной из семей даже после того, как военные объявили район закрытой зоной. Солдаты убирали сооружение, но люди, создававшие угрозу, продолжали находиться поблизости.
В такой ситуации проблема уже не в недостатке сил. Израильская армия способна проводить сложные операции на огромной территории, но оказалась неспособна гарантировать двум семьям безопасную жизнь в собственных домах.
Это указывает на другую слабость — политическую неопределенность относительно того, должна ли государственная система вообще жестко противостоять насильственной части поселенческого движения.
На протяжении многих лет израильские власти описывали нападения поселенцев как действия небольшой группы маргиналов. Такая формула позволяла отделять насилие от более широкой государственной политики поселений и избегать вопроса о системной ответственности.
Но масштаб проблемы изменился. Палестинцы гибнут в результате нападений, фиксируются избиения, поджоги домов, автомобилей и мечетей. Чем чаще такие эпизоды повторяются без быстрых арестов и серьезных наказаний, тем слабее работает аргумент о «нескольких радикалах».
В самой израильской армии все громче говорят об этой проблеме. Сотни резервистов обратились к военному руководству с требованием решительно бороться с националистическим насилием, которое часть израильского общества уже прямо называет «еврейским терроризмом».
Их претензия касается не только самих нападавших. Военные оказываются между палестинскими гражданскими и вооруженными или агрессивными израильтянами, не имея ясного политического сигнала о том, насколько далеко они могут зайти в сдерживании поселенцев.
Так возникает наиболее опасный тип управленческого вакуума: силовые структуры обладают средствами для вмешательства, но не уверены, получат ли политическую поддержку после того, как применят их против граждан собственной страны.
Бывшие руководители полиции также говорят о проблеме политического влияния. При прежних правительствах полиция неоднократно жестко действовала против израильских поселенцев. Теперь возникает вопрос, готовы ли командиры поступать так же при министре, который публично восхищается людьми, создающими новые форпосты.
Поэтому предложение Каца оказывается гораздо большим, чем ведомственный спор. Если армия отходит от непосредственной ответственности, а гражданская полиция берет на себя контроль, это может еще сильнее стереть границу между военной оккупацией и фактической аннексией.
Израильские поселения на Западном берегу уже обладают развитой гражданской инфраструктурой, дорогами, местными органами власти и политическим представительством. Передача дополнительных функций от военной администрации гражданским израильским институтам углубляет интеграцию территории без формального объявления аннексии.
Для палестинцев это означает другую проблему: они все сильнее зависят от институтов государства, в правительстве которого представлены политические силы, открыто поддерживающие расширение поселений.
Именно поэтому конфликт вокруг Кусры развивается не в политическом вакууме. Он происходит накануне израильских выборов, где насилие поселенцев стало одним из тестов для правительства Биньямина Нетаньяху.
Оппозиция использует кризис как доказательство того, что государство теряет контроль. Бывший премьер Нафтали Беннет, сам тесно связанный с поселенческой политической средой, называет подобные нападения терроризмом и требует, чтобы Израиль пресекал их без внешнего давления.
Гади Айзенкот, бывший начальник Генерального штаба и один из главных претендентов на пост премьер-министра, видит в Кусре проявление слабости правительства. Его аргумент особенно опасен для коалиции: государство оставляет армию один на один с политической проблемой, которую гражданское руководство не хочет четко определить.
Бен-Гвир предлагает противоположную картину. Он признает, что среди поселенцев есть люди, которых следует арестовывать, но основную угрозу видит в палестинском насилии. Само создание форпостов для него остается не проблемой, а идеологически позитивным явлением.
Именно эта разница в оценках объясняет, почему силовая система действует непоследовательно. Для одной части государства радикальные поселенцы — нарушители закона. Для другой — авангард территориального проекта, заслуживающий политической защиты.
Когда эти две логики сталкиваются внутри одного правительства, правоохранительная политика становится избирательной. Военные получают противоречивые сигналы, полиция зависит от политического руководства, а судебные наказания часто не создают достаточного сдерживающего эффекта.
В результате под угрозой оказывается не только безопасность палестинцев. Ослабевает сама способность израильского государства демонстрировать, что оно одинаково контролирует применение силы ко всем гражданским на территории, которую удерживает.
Кусра стала особенно показательным примером именно из-за небольшого масштаба ситуации. Речь идет не о массовой операции и не о тысячах вооруженных людей. Двух семей и группы поселенцев оказалось достаточно, чтобы обнажить противоречия между армией, полицией и политическим руководством.
Израиль может обладать одной из самых мощных армий региона, но военное превосходство не решает проблему, если государство не определило, против кого именно оно готово применять свою силу.
Поэтому вопрос о насилии поселенцев все меньше сводится к отдельным нападениям. Он превращается в вопрос о самом характере израильского контроля над Западным берегом.
Если власть отказывается защищать палестинцев от израильских гражданских, применяющих насилие, спор уже не идет об эффективности полиции или армии.
Он идет о том, остается ли государство арбитром между двумя группами населения — или все более открыто становится на сторону одной из них.
