Проблема самовольного оставления части остается одной из наиболее болезненных тем для украинской армии. За каждым случаем СЗЧ стоит отдельная история — страх, истощение, проблемы в подразделении, длительное пребывание на передовой или нежелание снова возвращаться туда, где человек уже пережил чрезвычайно тяжелый опыт.
При этом объяснять все такие случаи исключительно нежеланием военнослужащих выполнять свой долг было бы слишком упрощенно. О другой стороне этой проблемы рассказала младшая лейтенантка, командир взвода тяжелых бомбардировочных дронов 56-й отдельной мотопехотной бригады Виктория Ковбасюк, известная по позывному Руна.
В интервью «Радио Свобода» она отметила, что случаи СЗЧ есть и в ее бригаде, однако, по ее словам, они не носят массового характера. Военная связывает значительную часть таких решений прежде всего со страхом перед боевой работой на наиболее опасных участках.
Почему именно пехота становится критической точкой
По словам Руньи, для многих военнослужащих именно слово «пехота» вызывает особый страх.
И это можно понять, если учитывать специфику работы на передовой. Пехотинец находится максимально близко к противнику, часто в условиях постоянных обстрелов, атак беспилотников, минирования и практически непрерывной угрозы жизни.
«Мы — люди, все мы боимся», — объяснила военнослужащая.
Эта фраза фактически описывает одну из самых сложных проблем современной войны. Даже хорошо подготовленный военнослужащий не перестает быть человеком. Страх смерти, ранения или необходимости снова пройти через пережитое на боевой позиции никуда не исчезает.
По словам командирки, бывают ситуации, когда военнослужащий уже находился в пехоте, смог выйти с позиции живым, но после этого категорически не хочет возвращаться к такому формату службы.
Именно этот опыт может стать одним из факторов, подталкивающих человека к СЗЧ.
При этом ситуация способна измениться, если военнослужащему предложить другую специальность.
Возвращение из СЗЧ: не все истории заканчиваются одинаково
Одна из наиболее интересных деталей, о которых рассказала Руна, касается военнослужащих, которые после СЗЧ возвращаются к службе.
По ее словам, в бригаду приходят военнослужащие из других подразделений, которые ранее самовольно оставляли части. Некоторые из них впоследствии находят себя в работе с беспилотниками.
Командир отмечает, что в ее подразделении есть военнослужащие, которые после возвращения из СЗЧ стали хорошими операторами БПЛА. Причем раньше они просто боялись перспективы служить именно в пехоте.
Этот момент демонстрирует всю сложность проблемы.
Один и тот же военнослужащий может оказаться психологически не готовым к одному виду боевой работы, но при этом быть очень эффективным на другой должности.
Для современной армии это особенно важно. Война все больше зависит не только от физической выносливости солдата, но и от технических навыков, скорости принятия решений, работы с электроникой, беспилотными системами и разведкой.
Поэтому эффективность военнослужащего не всегда можно оценивать исключительно через его готовность находиться непосредственно на переднем крае.
Почему операторы дронов реже идут в СЗЧ
Руна также обратила внимание на разницу между отдельными военными специальностями.
По ее словам, среди операторов БПЛА и артиллеристов случаев СЗЧ меньше, чем среди военнослужащих, выполняющих непосредственно пехотную работу.
Это не означает, что такие военные не рискуют.
Напротив, современная война сделала операторов дронов одними из важных целей. Их могут обнаруживать с помощью радиоэлектронной разведки, вычислять места работы, атаковать позиции и пытаться уничтожить саму систему управления.
Но характер риска все же отличается.
Оператор может выполнять боевую задачу на определенном расстоянии от линии непосредственного соприкосновения. Он работает с техникой, анализирует видео, обнаруживает цели, корректирует удары или выполняет другие задачи в зависимости от специализации.
Для человека, который психологически не готов к постоянному нахождению в окопе под огнем, такая работа может стать возможностью оставаться полезным для подразделения без возвращения к ситуации, вызывающей сильный страх.
Именно поэтому грамотное распределение военнослужащих по специальностям может стать одним из способов снизить риск потери людей из-за СЗЧ.
Истощение — еще один фактор
Отдельно остро стоит вопрос продолжительности пребывания военнослужащих на передовой.
Уполномоченный Верховной Рады по правам человека Дмитрий Лубинец ранее обращал внимание на проблему ротаций. По его словам, существуют нормативные ограничения относительно продолжительности пребывания военнослужащих непосредственно на передовой, однако на практике установленные сроки могут нарушаться.
Если человек должен провести на позиции ограниченное время, он психологически способен готовиться к такой нагрузке. Но когда пребывание затягивается, накапливается усталость.
Постоянное недосыпание, обстрелы, опасность, отсутствие нормального отдыха, гибель товарищей и необходимость каждый день принимать решения в условиях угрозы жизни постепенно истощают даже очень мотивированных военнослужащих.
И в определенный момент ресурс может просто закончиться.
Именно поэтому проблему СЗЧ нельзя сводить исключительно к вопросу дисциплины. Она также является индикатором того, насколько система способна удерживать людей в армии в течение длительной войны.
Новые контракты могут изменить ситуацию
Еще один важный аспект, которого коснулась Руна, — новые военные контракты с четко определенными сроками службы.
По ее мнению, если прописанные в документах условия действительно будут выполняться, это может стать дополнительным стимулом для людей соглашаться на службу.
Логика здесь проста: человек должен понимать не только то, когда он вступает в армию, но и какие условия ждут его дальше.
Особенно важно ощущение определенности.
Если военнослужащий знает, что контракт имеет конкретный срок и после его завершения предусмотрены определенные законом условия, это может существенно влиять на мотивацию.
В то же время Руна предупредила: если система не будет выполнять собственные обещания, доверие может быть быстро потеряно.
По ее словам, достаточно нескольких случаев нарушения условий контракта, чтобы информация об этом распространилась среди потенциальных кандидатов и негативно повлияла на их желание подписывать такие документы.
Молодежь не спешит: что показывает рекрутинг
Командир также рассказала о привлечении молодых людей в возрасте 18–24 лет.
По ее словам, непосредственно через соответствующие контрактные программы в бригаду пришло немного людей. Гораздо больше военнослужащих присоединяются через рекрутинг.
Это может свидетельствовать о том, что само наличие отдельной программы еще не гарантирует массового притока людей.
Потенциальный военнослужащий оценивает гораздо больше факторов: конкретную бригаду, специальность, командование, условия службы, возможности обучения, перспективу смены должности и, наконец, доверие к государству.
Именно рекрутинг позволяет человеку в значительной степени понять, куда он попадет и какую работу будет выполнять.
СЗЧ — симптом гораздо более широкой проблемы
История, которую рассказала командир взвода, важна не только из-за самого факта СЗЧ.
Она показывает, насколько сильно изменилась сама структура армии.
Армия больше не может рассматривать каждого военнослужащего исключительно как бойца, который должен выполнять одинаковые задачи. Современная война требует операторов беспилотников, специалистов по связи, разведчиков, техников, артиллеристов, инженеров, медиков и многих других специалистов.
И иногда человек, который категорически не хочет возвращаться на пехотную позицию, может быть чрезвычайно ценным в другой роли.
Это не отменяет ответственности за самовольное оставление части. Но одновременно заставляет смотреть на проблему шире.
Если военнослужащий возвращается после СЗЧ и впоследствии становится эффективным оператором беспилотника, возникает закономерный вопрос: можно ли было найти для него подходящую специальность раньше?
А если десятки людей оставляют подразделения из-за длительного пребывания на передовой, стоит спрашивать не только об их дисциплине, но и о том, почему система ротаций не смогла вовремя снять критическую нагрузку.
Война заставляет армию искать новый баланс
Украина продолжает воевать в условиях затяжного противостояния, где человеческий ресурс имеет не меньшее значение, чем техника и боеприпасы.
Именно поэтому вопросы мотивации, ротаций, условий службы и доверия к командованию будут становиться все более важными.
Военнослужащий, который понимает свою задачу, видит перспективу службы, имеет возможность отдохнуть после тяжелых боевых выходов и знает, что его контрактные права будут соблюдаться, имеет значительно больше причин оставаться в системе.
Напротив, неопределенность, истощение и страх могут постепенно разрушать даже сильную мотивацию.
Рассказ Руньи фактически показывает две стороны одной проблемы. С одной стороны, пехота остается наиболее опасной и психологически тяжелой частью военной службы. С другой — современная армия имеет гораздо более широкий спектр специальностей, в которых люди могут приносить реальную пользу.
Иногда ключ к сохранению военнослужащего заключается не только в том, чтобы требовать от него выдержать еще больше, но и в том, чтобы правильно определить, где именно его навыки принесут максимальную пользу.
Украинская армия уже давно меняется под влиянием технологий и опыта этой войны. Следующим шагом должно стать не только дальнейшее перевооружение, но и поиск более эффективной модели работы с людьми.
Ведь за каждой цифрой СЗЧ стоит конкретный человек. И если часть тех, кто однажды не выдержал, после возвращения можно превратить в эффективных операторов, технических специалистов или военнослужащих другого профиля, это означает, что проблема требует не только наказания, но и системного анализа причин.
Именно от способности армии сделать такие выводы во многом будет зависеть ее устойчивость в долгой войне.
