За 1 183 дня российского плена Хуан Альберто Лейва Гарсия пережил избиения, удары током, изнурительные физические упражнения на морозе и сексуальное насилие. После освобождения он описывает это не как череду случайных издевательств, а как последовательную попытку сломать человека физически и психологически.
Украинский военнослужащий рассказал, что двое его товарищей не пережили содержание в местах заключения в Донецкой области. Пленных держали в переполненных помещениях, где распространялась дизентерия, не хватало еды и медицинской помощи. Самого Гарсию охранники особенно преследовали из-за его латиноамериканской фамилии, называя наемником и американским шпионом.
Его свидетельство прозвучало 10 августа на неформальном заседании Совета Безопасности ООН вместе с рассказами других бывших пленных и украинских представителей. В центре этих историй — не отдельные проявления жестокости, а повторяющийся набор методов в разных местах содержания.
Как ранее отмечал Дэйком, именно повторяемость этих методов позволяет говорить о более широкой системе. Избиения, электрошок, сексуализированное насилие, унижения, голод и отказ в медицинской помощи описывают люди, находившиеся в разных учреждениях и попавшие в плен при разных обстоятельствах.
Крымскотатарская активистка Ление Умерова, освобожденная в результате обмена в 2024 году, была задержана, когда пыталась попасть в Крым к тяжело больному отцу. За время заключения ее переводили через семь мест содержания. Собственный маршрут между изоляторами она назвала «каруселью репрессий».
Ее история показывает другой масштаб проблемы: в российской системе заключения оказываются не только украинские военнопленные, но и гражданские. Их судьбу зачастую труднее отслеживать, а правовой статус становится еще менее прозрачным, особенно если человек месяцами находится без полноценной связи с внешним миром.
Украинский Координационный штаб по вопросам обращения с военнопленными установил более 300 мест содержания в России и на оккупированных территориях Украины. В результате обменов домой вернулись более девяти тысяч украинцев, однако еще тысячи продолжают оставаться в российской неволе.
Эта география имеет принципиальное значение. Перемещение пленных между колониями, следственными изоляторами и другими учреждениями усложняет установление их местонахождения. Для семей это означает месяцы и годы неопределенности, а для международного контроля — ограниченный доступ к реальным условиям содержания.
Масштаб, зафиксированный ООН
Мониторинг Управления Верховного комиссара ООН по правам человека дает наиболее тревожное представление о происходящем. Более 95% опрошенных украинских военнопленных заявили, что подвергались пыткам или другому жестокому обращению во время нахождения под контролем российской стороны.
Более половины опрошенных сообщили также о сексуальном насилии. Речь идет об изнасилованиях, групповых изнасилованиях, избиениях обнаженных людей, ударах по половым органам, применении электрического тока к гениталиям и других формах сексуализированного унижения.
В свидетельствах регулярно фигурируют тяжелые избиения дубинками, ремнями и деревянными предметами, нападения собак, имитации казни и электрошок. Отдельный элемент — физическое истощение, принуждение к упражнениям на холоде, лишение нормального сна, еды и медицинской помощи.
С начала полномасштабной войны ООН задокументировала казни по меньшей мере 129 украинских военнопленных на ранних этапах их пребывания в плену. Еще 48 человек умерли во время содержания вследствие пыток, отсутствия медицинской помощи или других бесчеловечных условий.
Для международного гуманитарного права значение имеет не только количество таких случаев. Женевские конвенции требуют гуманного обращения с военнопленными при любых обстоятельствах, а пытки, сексуальное насилие и умышленное убийство пленных могут квалифицироваться как военные преступления.
Россия отвергла обвинения, назвав их дезинформационной кампанией, и в ответ заявила о жестоком обращении с российскими военнопленными в Украине. Однако эти возражения не снимают вопрос о масштабе уже задокументированных случаев и о повторяемости методов, которые описывают освобожденные украинцы.
ООН фиксировала также пытки и ненадлежащее обращение с российскими и другими военнопленными, находившимися в Украине. Около половины опрошенных сообщали о нарушениях главным образом на начальных этапах плена. При этом их масштаб характеризуется как принципиально иной.
Это различие важно. Нарушение международного гуманитарного права остается нарушением независимо от стороны конфликта. Но сравнение не может превращаться в механическое уравнивание, если частота, продолжительность и характер зафиксированного обращения существенно различаются.
Плен как инструмент давления
В свидетельствах украинских пленных постоянно повторяется один мотив: насилие должно было не просто причинить боль, а лишить человека ощущения контроля над собственным телом и жизнью. Именно поэтому рядом с избиениями возникают сексуальное насилие, унижения, имитации казней и намеренное поддержание полной неопределенности.
Такой механизм превращает плен в отдельное пространство войны. Его последствия не заканчиваются в день обмена. Многие освобожденные возвращаются с тяжелыми физическими травмами, психологическими расстройствами и необходимостью длительной реабилитации. Для государства это уже не только гуманитарная, но и долгосрочная социальная проблема.
Еще сложнее положение гражданских задержанных. Военнопленные хотя бы формально находятся в системе, регулируемой четкими международными нормами. Гражданские могут исчезать между оккупированными территориями, российскими СИЗО и колониями, тогда как их семьи годами не получают достоверной информации.
Поэтому обмены решают лишь часть проблемы. Возвращение людей домой остается главным практическим приоритетом, но одновременно формируется массив свидетельств, медицинских заключений и документов, от которого будет зависеть будущая юридическая ответственность за пытки и другие военные преступления.
История Гарсии особенно ясно показывает цену времени в плену. 1 183 дня — это более трех лет жизни, в которых насилие могло быть повседневной нормой. Он выжил. Другие, по его словам, умерли после избиений, так и не получив возможности самим рассказать о пережитом.
Поэтому вопрос украинских пленных давно вышел за пределы переговоров о следующем обмене. Речь идет о системе содержания людей, условия которой уже стали предметом международного документирования, и о тысячах человек, которые до сих пор находятся внутри этой системы.
Их возвращение остается неотложной задачей. Но не менее важен второй процесс: превратить пережитое ими из личной памяти о российском плене в доказательную историю войны — с именами, конкретными местами, цепочками командования и юридической ответственностью.
