Дональд Трамп 27 августа дал предельно категоричный ответ на один из самых тревожных вопросов европейской безопасности. Президент США заявил, что Владимир Путин не нападёт на территорию НАТО, и отверг версию о том, что тайная поездка директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву была специальной миссией по предупреждению Кремля.
Выступая перед журналистами в Овальном кабинете, Трамп сказал, что Россия «не собирается атаковать территорию НАТО». Ранее в тот же день он сообщил Axios, что не обеспокоен таким сценарием и не считает его угрозой, требующей экстренного американского сигнала Москве.
По версии президента, Рэтклифф не вёз никакого специального послания. Трамп назвал контакты главы ЦРУ с российскими коллегами обычной практикой, отметив, что директор агентства встречается со своим российским визави примерно раз в полгода или год и поддерживает с ним хорошие рабочие отношения.
Проблема в том, что данные Reuters рисуют более сложную картину. Два осведомлённых источника агентства утверждают, что возможность российской операции против государства НАТО на переговорах Рэтклиффа всё же поднималась. При этом они не говорили, что это была единственная или главная цель поездки.
Анализ «Дейком» показывает, что эти версии не обязательно взаимоисключают друг друга. Белый дом может публично снижать тревогу вокруг риска нападения России на НАТО, тогда как разведка одновременно рассматривает худшие сценарии и передаёт Москве сигналы без объявления их официальной миссией.
Рэтклифф прибыл в Москву 25 августа и встретился с директором Службы внешней разведки России Сергеем Нарышкиным, а также с другими представителями российских спецслужб. Нарышкин позже подтвердил «рабочую встречу», но отказался раскрывать её содержание, сославшись на чувствительность обсуждавшихся вопросов.
Кремль также подтвердил, что Рэтклифф не встречался лично с Путиным. Однако российскому президенту доложили о результатах контактов, а значит, оценки и сигналы, прозвучавшие на закрытых переговорах, дошли непосредственно до высшего уровня принятия решений в России.
Новая информация Reuters уточняет и более ранние сообщения американской прессы. The Wall Street Journal писала, что Рэтклифф приехал в Москву, чтобы предупредить Россию против нападения на государство НАТО. Трамп такую трактовку отрицает, но источники Reuters подтверждают как минимум обсуждение подобного сценария.
Один из собеседников агентства добавил, что на встрече поднимались и другие темы, включая поддержку Россией Ирана. Эта деталь делает поездку похожей не на миссию с одним ультиматумом, а на более широкий стратегический контакт между двумя разведками на фоне сразу нескольких международных кризисов.
Поэтому слова Трампа об отсутствии «послания» не опровергают автоматически сообщения о разговоре по НАТО. На уровне руководителей спецслужб вопрос может быть частью многосторонней повестки, не оформленной как официальное предупреждение президента США российскому руководству.
Политическая разница между этими формулировками, однако, существенна. Представляя поездку как рутинную, Белый дом не создаёт впечатления, что Вашингтон считает прямое столкновение с Россией близким или уже располагает сведениями о конкретной угрозе союзникам.
Для европейских столиц расчёт выглядит иначе. Их беспокоит не только классический сценарий, при котором российские войска открыто пересекают границу государства НАТО. Более сложной угрозой остаются ограниченные провокации, диверсии и операции, авторство которых Москва могла бы отрицать.
Американские и европейские разведывательные службы уже давно отслеживают российские диверсионные и так называемые серые операции в Европе. Западные чиновники считают, что подобная активность может быть направлена на ослабление единства НАТО и снижение готовности союзников продолжать поддержку Украины.
Публичные оценки самого Альянса описывают схожую среду угроз. НАТО считает Россию наиболее значительной и прямой угрозой безопасности союзников и указывает на саботаж, кибератаки, вмешательство в работу критической инфраструктуры, электронные помехи, дезинформацию и другие действия ниже порога открытой войны.
Североатлантический совет неоднократно осуждал российскую киберактивность против стран НАТО и партнёров. Альянс подчёркивал готовность использовать весь спектр возможностей для сдерживания таких действий, не утверждая при этом, что любая кибератака автоматически равна обычному вооружённому нападению.
Дополнительное напряжение создают нарушения воздушного пространства на восточном фланге НАТО. Инциденты с дронами заставляют союзников решать не только вопрос о преднамеренности происшествия, но и о том, насколько быстро можно установить виновника и какой ответ будет соразмерным.
Именно в этой среде западные спецслужбы рассматривают особенно сложные сценарии операций под чужим флагом. Reuters сообщало, что среди возможных вариантов отслеживается использование Россией украинского беспилотника для удара по стране Восточной или Северо-Восточной Европы с попыткой скрыть реальное авторство.
Пока это сценарий риска, а не доказательство принятого Кремлём решения. Публичных данных о том, что Москва одобрила подобную операцию, нет. Но сама возможность показывает, почему вопрос «нападёт ли Путин на НАТО» гораздо сложнее, чем выбор между полномасштабным вторжением и полным отсутствием угрозы.
Серые операции специально создают неопределённость вокруг авторства. Если происходит взрыв, кибератака или удар беспилотника без очевидного исполнителя, союзникам сначала необходимо установить источник, а уже затем решать, требует ли инцидент коллективного ответа.
Статья 5 Североатлантического договора устанавливает, что вооружённое нападение на одного члена Альянса рассматривается как нападение на всех. Но она не запускает заранее определённую автоматическую военную реакцию: каждое государство принимает те меры, которые считает необходимыми.
НАТО также прямо указывает, что крупная кибератака или иная гибридная операция при определённых обстоятельствах может быть признана вооружённым нападением. Такое решение зависит от масштаба, последствий и характера инцидента, а не только от применённого оружия или технологии.
Это делает действия ниже очевидного порога статьи 5 потенциально привлекательными для противника. Их задачей может быть не военная победа над НАТО, а проверка скорости реакции, политического единства и готовности союзников отвечать коллективно на неоднозначную провокацию.
Уверенность Трампа поэтому имеет двойственный эффект. С одной стороны, она может успокаивать союзников и показывать, что Вашингтон не считает прямую войну с Москвой неизбежной. С другой — категоричное заявление президента само по себе не является разведывательной оценкой и не отменяет подготовки к менее очевидным сценариям.
Ситуация становится чувствительнее ещё и потому, что администрация Трампа одновременно пересматривает американскую военную роль в Европе. Вашингтон требует от европейских государств брать на себя большую долю обычной обороны континента, пока Пентагон оценивает будущую конфигурацию сил США.
Это не означает отказа Америки от НАТО. Однако европейские столицы слышат сразу два сигнала: президент США говорит, что Россия не нападёт, а Вашингтон одновременно требует, чтобы Европа была способна самостоятельно нести гораздо большую часть оборонной нагрузки.
За последнее десятилетие НАТО заметно укрепило восточный фланг от Балтики до Чёрного моря. Альянс напрямую связывает это с аннексией Крыма, полномасштабным вторжением в Украину, нарушениями воздушного пространства и расширением российской гибридной активности.
Для Москвы привлекательность неоднозначных операций заключается в возможности проверить эту систему без формального объявления войны. Для НАТО задача состоит в том, чтобы Россия не могла рассчитывать на политический паралич лишь потому, что конкретный инцидент не похож на классическую военную атаку.
Именно здесь становится понятнее возможная роль Рэтклиффа. Директор ЦРУ не обязан публично угрожать России, чтобы передать важный сигнал. Закрытый канал позволяет обсуждать сценарии, которые администрация может считать маловероятными, но которые было бы опасно оставлять без прямого разговора.
Такие контакты выполняют и другую функцию — уменьшают риск ошибочной интерпретации намерений. Если Вашингтон считает определённые действия недопустимыми, а Москва не понимает, где именно находится порог американской реакции, закрытая коммуникация может быть эффективнее публичной риторики.
При этом сам факт разговора не означает, что стороны о чём-то договорились. Нарышкин назвал встречу обычным рабочим контактом, Трамп почти полностью снизил её значимость, а Кремль не объявил никаких новых договорённостей по НАТО, Украине или Ирану.
Поездка также не доказывает, что американская разведка ожидает неминуемого российского нападения. Reuters сообщило лишь, что возможность такой операции обсуждалась и что западные спецслужбы следят за соответствующими сценариями. Это важный, но гораздо более узкий вывод.
Столь же ошибочно было бы сделать из заявления Трампа вывод, что НАТО перестало воспринимать Россию как угрозу. Официальная позиция Альянса остаётся противоположной: Россия рассматривается как прямой вызов безопасности, а восточный фланг и системы противовоздушной и противоракетной обороны продолжают усиливаться.
Разница заключается отчасти во временном горизонте, а отчасти в типе риска. Трамп выражает политическое убеждение относительно намерений Путина. Военные и разведывательные структуры обязаны планировать и те сценарии, которые президент считает маловероятными, если цена ошибки может затронуть статью 5.
Москва хорошо понимает эту логику. Сдерживание НАТО работает не тогда, когда все убеждены в неизбежности атаки, а когда потенциальный противник уверен, что цена любой серьёзной попытки проверить Альянс окажется выше возможной выгоды.
Поэтому военная готовность и закрытые предупреждения не противоречат политическому стремлению избежать эскалации. Напротив, они являются частью механизма, который должен сделать оптимистичный прогноз президента более вероятным.
После московской поездки Рэтклиффа главный вопрос состоит не в том, чья однострочная версия точнее — Трампа, американской прессы или источников Reuters. Уже известно достаточно, чтобы увидеть два уровня американской политики одновременно: публичное успокоение и закрытую работу с рисками.
Трамп может искренне считать, что Путин не отдаст приказ о прямом нападении России на НАТО. Но Вашингтон, судя по разведывательным контактам вокруг поездки Рэтклиффа, не собирается строить безопасность Европы только на этом убеждении. Именно разрыв между политическим прогнозом президента и обязанностью государства готовиться к худшему и составляет главный смысл этой истории.
