Четыре страны Европейского союза пытаются вернуть в политическую повестку один из самых сложных финансовых вопросов войны — возможность более широкого использования замороженных российских активов для поддержки Украины. Инициативу выдвинули Польша, Нидерланды, Испания и Швеция.
Министры иностранных дел этих государств предложили обсудить тему уже 1–2 сентября на встрече глав МИД ЕС в Ирландии. В совместном письме они утверждают, что ранее согласованного финансирования Киева будет недостаточно и Европе необходимо искать дополнительные источники поддержки как на ближайшие годы, так и на более длительный срок.
В центре дискуссии находятся не частные активы российских бизнесменов, а резервы Центрального банка России, заблокированные после полномасштабного вторжения в Украину в феврале 2022 года. В странах ЕС иммобилизовано около €210 млрд таких средств, причем примерно €185 млрд находится в бельгийском депозитарии Euroclear.
В декабре 2025 года Евросоюз согласовал для Украины кредит объемом €90 млрд на 2026–2027 годы. Однако четыре государства считают, что этих денег окажется недостаточно, особенно если война продолжится, а потребности Киева в обороне, бюджетном финансировании и восстановлении критической инфраструктуры останутся чрезвычайно высокими.
Анализ «Дейком» открытых и проверенных материалов показывает, что спор постепенно меняет характер. Европейские столицы обсуждают уже не столько сам факт блокировки российских резервов, сколько вопрос о том, могут ли эти деньги начать работать на Украину еще до окончания войны и выплаты Россией будущих репараций.
Евросоюз уже получает финансовый эффект от российских активов, но пока старается не затрагивать их основную сумму. Доходы, которые возникают в результате хранения и управления заблокированными резервами, используются для поддержки Украины и обслуживания международных кредитных механизмов, созданных ЕС и странами «Группы семи».
Это принципиально отличается от прямого использования самого российского капитала. Доходы рассматриваются как отдельный финансовый поток, тогда как резервы Центробанка юридически остаются российской собственностью, хотя Москва не может ими распоряжаться. Именно вокруг этой границы уже несколько лет строятся главные европейские споры.
В прошлом году Европейская комиссия предложила значительно более амбициозную схему. Ее идея заключалась в том, чтобы использовать средства, связанные с иммобилизованными российскими резервами, для предоставления Украине крупной долгосрочной так называемой репарационной ссуды.
В обсуждавшемся варианте объем такого финансирования мог достигать примерно €165 млрд. Предполагалось, что Украина будет возвращать эти деньги только после того, как Россия выплатит репарации. Таким образом, европейские бюджеты могли бы получить значительно меньшую нагрузку, а финансовая ответственность была бы фактически перенесена на Москву.
Однако именно эта конструкция столкнулась с сопротивлением Бельгии. Ее позиция имеет особый вес из-за Euroclear: подавляющая часть российских резервов, находящихся в Евросоюзе, хранится именно в Брюсселе. Поэтому потенциальные судебные и финансовые последствия любого решения в первую очередь затронули бы бельгийскую юрисдикцию.
Бельгия требовала гарантий, что в случае российских исков, требований о возмещении ущерба или иных юридических проблем она не останется один на один с последствиями решения, принятого всем Евросоюзом. Брюссель настаивал на коллективном распределении возможных рисков между государствами-членами.
Опасения касаются не только потенциальной реакции Москвы. Речь идет и о более широком вопросе доверия к европейской финансовой системе. Суверенные государства хранят значительную часть резервов за рубежом, поэтому любое использование основного капитала российского Центробанка неизбежно становится международным правовым и финансовым прецедентом.
В результате предыдущая схема так и не получила необходимой поддержки. Вместо нее ЕС согласовал кредит Украине на €90 млрд, обеспеченный европейским бюджетом. Тем самым Брюссель сохранил финансирование Киева, но одновременно отложил наиболее спорное решение о судьбе российского капитала.
Теперь Польша, Нидерланды, Испания и Швеция предлагают вернуться к вопросу и поручить техническим экспертам Еврокомиссии изучить новые варианты использования российских активов. Формулировка оставляет пространство для компромисса: речь пока идет не о немедленной конфискации, а о поиске юридически устойчивой финансовой конструкции.
Причина нового давления становится все очевиднее. Война вошла в период, когда поддержка Украины должна планироваться не на несколько месяцев, а на годы. Одновременно государства ЕС сталкиваются с растущими оборонными расходами, внутренними бюджетными ограничениями и переговорами по следующей многолетней финансовой рамке Союза на 2028–2034 годы.
Чем больше средств удастся привлечь из российских активов или связанных с ними финансовых потоков, тем меньшую сумму придется непосредственно обеспечивать европейским налогоплательщикам. Для сторонников этой модели вопрос поэтому имеет не только моральное или политическое, но и вполне конкретное бюджетное измерение.
Министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский сформулировал аргумент еще жестче: если Россия в любом случае не должна получить деньги назад до выплаты репараций Украине, рациональнее использовать их для остановки агрессии сейчас, чем ждать окончания войны и лишь затем направлять средства на восстановление разрушенного.
Такая позиция фактически меняет традиционную логику репараций. Обычно они рассматриваются как инструмент компенсации уже нанесенного ущерба после завершения конфликта. В предлагаемой модели часть будущей российской ответственности должна начать финансировать украинскую оборону еще до того, как будет достигнуто мирное соглашение.
Именно здесь проходит главное политическое разделение. Сторонники более активного использования резервов говорят, что Россия не должна одновременно вести войну и сохранять неприкосновенным огромный государственный капитал в Европе. Скептики отвечают, что неправильно оформленное решение может создать дорогостоящие правовые и финансовые проблемы для самого ЕС.
При этом европейская позиция относительно возврата резервов Москве уже стала значительно жестче. Политический принцип состоит в том, что российские активы должны оставаться заблокированными до прекращения агрессии и выплаты компенсаций Украине. Поэтому перспектива их простого размораживания в обозримом будущем выглядит крайне маловероятной.
Это усиливает аргументацию четырех стран. Если средства действительно могут оставаться замороженными годами, возникает вопрос, почему они должны все это время лежать практически неприкосновенными, тогда как правительства стран ЕС вынуждены занимать новые миллиарды для поддержания украинского государства и его обороны.
Тем не менее инициатива пока далека от практического решения. По имеющимся данным, Бельгия не изменила свою позицию, а значит, препятствие, которое остановило предыдущий проект, сохраняется. Без надежного механизма разделения юридических и финансовых рисков Брюссель вряд ли согласится на радикальный вариант.
Предстоящая встреча министров 1–2 сентября поэтому станет скорее проверкой политической готовности ЕС вновь открыть дискуссию, чем моментом немедленного решения. Даже согласие поручить Еврокомиссии подготовить новые модели будет означать, что вопрос замороженных российских активов возвращается из технической сферы в центр европейской политики.
Если компромисс так и не будет найден, ЕС продолжит финансировать Украину главным образом через собственные займы, бюджетные механизмы и доходы от российских резервов. Это сохранит нынешнюю юридически осторожную модель, но одновременно увеличит нагрузку на европейские финансы в случае затяжной войны.
Если же европейским правительствам удастся создать приемлемую для Бельгии конструкцию, замороженные российские активы впервые могут превратиться из инструмента давления на послевоенный период в один из крупных источников помощи Украине уже сейчас.
Тогда спор о €210 млрд окончательно перестанет быть дискуссией о замороженных деньгах. Он станет вопросом о том, кто должен финансировать последствия продолжающейся войны: европейские налогоплательщики, Украина через новые обязательства или государство, которое начало вторжение и чьи резервы уже четвертый год остаются заблокированными в Европе.
