Иран все отчетливее демонстрирует готовность повышать ставки в противостоянии с США. За несколько дней Тегеран перешел от угроз новыми ограничениями для судоходства к атакам на корабли, тогда как американские силы ответили ударами по нефтяным танкерам, которые Вашингтон связывает с финансированием Корпуса стражей исламской революции.
8 сентября Центральное командование США заявило об уничтожении пяти иранских нефтяных танкеров в Оманском заливе и у острова Харг. Американская сторона назвала это ответом на две попытки КСИР атаковать американский военный корабль баллистическими ракетами. Погибших среди американских военнослужащих не было.
Это был уже второй подобный эпизод за несколько дней. 5 сентября американские силы уничтожили еще три иранских нефтяных танкера после атак на авианосец и эсминец. Последующие удары Ирана по судам у Ормузского пролива превратили локальные столкновения в самую серьезную морскую эскалацию за последние месяцы.
Согласно заявлениям Тегерана, эпоха ограниченного «пропорционального» ответа подходит к концу. Иранское руководство предупреждает, что новые удары по его активам будут получать более быстрый и сильный ответ, а в Персидском заливе планируется создать новую зону ограничений для судоходства.
Анализ «Дейком» показывает: Иран повышает ставки не потому, что его позиция стала сильнее, а именно потому, что один из главных рычагов Тегерана ослабевает. Американская морская блокада сокращает иранские доходы, тогда как Вашингтон постепенно восстанавливает прохождение чужих танкеров через Ормуз. Для режима эскалация становится способом вернуть утраченный вес.
Стратегия США построена на асимметрии. Вашингтон пытается не только защищать международные перевозки, но и одновременно не допускать на рынок иранскую нефть. Белый дом заявлял в конце августа, что под американской защитой через район прошли почти 1 500 коммерческих судов, тогда как морской экспорт самого Ирана был фактически заблокирован.
Независимые данные показывают более сложную, но для Тегерана все равно неблагоприятную картину. Экспорт из стран Персидского залива восстановился примерно до двух третей довоенных объемов, в том числе благодаря «темным проходам», когда танкеры отключают транспондеры. Иран при этом остается значительно сильнее ограничен американской блокадой.
Показательна и сама Ормузская протока. До войны через нее проходил один из крупнейших в мире потоков энергоресурсов. В четвертом квартале 2025 года объем нефти и нефтепродуктов составлял около 21,6 млн баррелей в сутки, но во втором квартале 2026-го он упал до 4,9 млн.
Последняя волна атак снова резко сократила движение. 10 сентября системы отслеживания зафиксировали лишь семь проходов через Ормуз против среднего показателя 15 за предыдущие десять дней и примерно 125 судов в сутки до начала войны. Часть танкеров, однако, могла пройти с отключенными транспондерами.
Для Ирана проблема в том, что этого пока недостаточно для полного экономического шока, на который рассчитывал Тегеран. Мировой рынок адаптировался: Саудовская Аравия перенаправляет часть нефти к Красному морю, используются альтернативные поставщики, а США сопровождают отдельные караваны судов.
Но у адаптации есть пределы. В начале сентября около трети довоенного экспорта нефти из Персидского залива все еще не вернулось на рынок. По оценкам отраслевых аналитиков, регион отправлял примерно 15–16 млн баррелей в сутки, тогда как до войны объемы были приблизительно на 10 млн баррелей выше.
Этот дефицит уже стал глобальной экономической проблемой. Brent на этой неделе снова превысила $100 за баррель, а 11 сентября поднималась почти до $110, прежде чем откатиться примерно к $104 на сообщениях о возможных новых дипломатических контактах по судоходству через Ормуз.
Последствия выходят далеко за пределы нефтяного рынка. Средняя цена дизельного топлива в США впервые превысила $6 за галлон, а более дорогие энергоносители снова разгоняют транспортные и производственные расходы. Инфляционный эффект войны уже влияет на ожидания по процентным ставкам в США и Европе.
Именно здесь Иран сохраняет свою главную карту. Тегерану необязательно физически перекрывать Ормузский пролив. Достаточно сделать его настолько опасным, чтобы страховщики повышали тарифы, судовладельцы задерживали рейсы, а правительства были вынуждены тратить все больше ресурсов на военное сопровождение каждого потока энергоресурсов.
Однако этот рычаг работает в обе стороны. Чем сильнее Иран осложняет движение через пролив, тем больше давление на американских потребителей, но одновременно тем жестче становится блокада самого Ирана. Тегеран пытается сделать войну дороже для США быстрее, чем Вашингтон сделает ее экономически невыносимой для Ирана.
Американская кампания в последние недели заметно расширилась. 24 августа Министерство финансов США запустило Operation Economic Outcast, одновременно введя санкции почти против 60 компаний, лиц и судов и расширив риск вторичных санкций в сферах судоходства, технологий, золота и цифровых активов.
10 сентября Вашингтон объявил новые меры против сетей, связанных с поддерживаемыми Ираном группировками, и еще сильнее ограничил выдачу разрешений на операции, связанные с Ираном. Американская стратегия все меньше напоминает классический пакет санкций и все больше — попытку системно перекрыть каналы доступа к мировой финансовой системе.
Для иранских властей это создает уже не только внешнеполитическую, но и внутреннюю проблему. Сокращение нефтяных доходов означает меньше валюты для импорта, более слабый курс риала, более дорогие товары и более сложное финансирование огромной системы государственных субсидий, которая десятилетиями частично компенсировала гражданам последствия экономической изоляции.
Топливо стало одним из самых чувствительных симптомов. В сентябре правительство вдвое повысило тариф на бензин для крупнейших потребителей — тех, кто использует более 110 литров в месяц. Решение приняли на фоне дефицита топлива, инфляции и потребления, превышающего внутренние производственные возможности.
Для Ирана цена бензина имеет особый политический вес. Предыдущие резкие изменения топливных субсидий уже становились катализатором протестов, а в конце 2025 года валютный кризис снова вывел людей на улицы. Руководство поэтому рассматривает экономическое истощение не просто как проблему благосостояния, а как потенциальную угрозу стабильности режима.
Этот внутренний страх помогает объяснить все более агрессивную риторику. Если руководство считает, что продолжительное экономическое давление постепенно ухудшает его позиции, ожидание перестает быть безопасным выбором. Тогда появляется стимул повышать внешние риски сейчас, пока военные возможности еще позволяют это делать.
Поведение на море уже демонстрирует изменение расчетов. Раньше Иран в основном избегал атак, которые могли бы привести к значительным американским потерям и дать Вашингтону прямой повод для масштабного ответа. Теперь КСИР применяет баллистические ракеты против американских военных кораблей.
Одновременно Тегеран пытается расширить саму географию морского давления. Секретарь Высшего совета национальной безопасности Мохсен Резаи заявил о будущей ограниченной зоне в Персидском заливе, которая должна выходить за рамки нынешних претензий Ирана на контроль судоходства через Ормуз.
Детали механизма остаются неясными. По словам Резаи, суда, которые будут входить в определенную Тегераном зону, могут попадать в иранский санкционный список. Политически это попытка ответить на американскую блокаду зеркальным принципом: если США определяют, кто может торговать с Ираном, Иран хочет определять, кто может безопасно ходить по Персидскому заливу.
Есть и технологическое измерение. 8 сентября КСИР сообщил о захвате американского автономного подводного аппарата Dive-LD у входа в Ормузский пролив. Пентагон подтвердил потерю, но заявил, что более старая модель вышла из строя и не несла секретного оборудования или чувствительных данных.
Для Тегерана даже такой эпизод имеет пропагандистскую и военно-техническую ценность. Иран десятилетиями пытался изучать захваченные иностранные системы и воспроизводить отдельные технологии. Но значительно важнее другое: подводные дроны показывают, насколько плотной становится американская разведка вокруг критически важного морского прохода.
Несмотря на эскалацию, обе стороны все еще оставляют себе дипломатический выход. В июне США и Иран согласовали меморандум, предусматривавший прекращение боевых действий, восстановление судоходства через Ормуз и 60-дневный период для переговоров о более широкой сделке, включая ядерную программу и санкции.
Эта конструкция не выдержала взаимного недоверия. Американская блокада была восстановлена, потому что переговоры не дали постоянного соглашения, а боевые действия снова начали нарастать. Теперь Вашингтон и Тегеран фактически спорят не только об условиях будущей договоренности, но и о том, кто подойдет к ней с более сильной позиции.
По состоянию на 11 сентября дипломатический канал все же не закрыт. Сообщения о попытках ближневосточных государств договориться с Ираном хотя бы о временном режиме судоходства через Ормуз уже заставили цены на нефть отойти от утреннего максимума почти в $110. Это показывает, насколько дорого рынок оценивает даже небольшую возможность деэскалации.
Но пространство для ошибки стало значительно меньше. Когда баллистическая ракета летит в сторону американского корабля, танкеры уничтожаются авиационными или ракетными ударами, а торговые суда оказываются под огнем, любой неудачный эпизод может привести к человеческим жертвам, после которых политическая логика потребует уже гораздо более масштабного ответа.
Дополнительный риск возникает в Йемене. Связанные с Ираном хуситы захватили Моху и продвинулись к Баб-эль-Мандебу, одновременно атакуя саудовские цели. Если нестабильность усилится и там, мир может столкнуться с одновременным давлением на два ключевых морских коридора Аравийского полуострова — Ормуз и выход из Красного моря.
Для Тегерана такая региональная напряженность создает дополнительный рычаг независимо от того, насколько конкретные операции союзников координируются с Ираном. Для Вашингтона она, напротив, увеличивает число объектов, маршрутов и партнеров, которые необходимо одновременно защищать, делая политику истощения более дорогой.
В США эта цена становится политически ощутимой накануне ноябрьских промежуточных выборов. Дорогая нефть уже вернула инфляционные опасения, подтолкнула доходности облигаций и усилила ожидания нового повышения ставки Федеральной резервной системой. Война все непосредственнее входит в кошельки американских избирателей.
Именно на этом может строиться иранский расчет: не победить американский флот в прямом столкновении, а сделать продолжение давления достаточно дорогим экономически и политически. Но такая стратегия крайне опасна, потому что ради повышения цены Тегеран вынужден все ближе подходить к границе, после которой США могут ответить значительно более широкой военной кампанией.
Вашингтон делает противоположную ставку. Американская администрация рассчитывает, что блокада, санкции и удары по нефтяной инфраструктуре сломают иранскую экономическую устойчивость раньше, чем высокие цены на энергоносители сломают политическую готовность США продолжать кампанию. Это превращает конфликт в соревнование двух разных форм истощения.
Проблема для обеих сторон в том, что результат такого соревнования невозможно точно просчитать. Экономическое давление иногда заставляет государства уступать, но иногда, наоборот, убеждает руководство, что время работает против него и нужно действовать агрессивнее. Именно второй сценарий все заметнее проявляется в поведении Тегерана.
Иран пока не закрыл Ормузский пролив полностью, американская блокада не заставила режим капитулировать, а июньская дипломатия не принесла постоянного мира. Вместо этого обе стороны научились наносить друг другу все больший ущерб, формально не переходя к неограниченной войне.
Это и есть наиболее нестабильная точка нынешнего конфликта. Каждая сторона считает, что еще один уровень давления может заставить противника уступить, но каждый такой шаг одновременно повышает вероятность ответа. Стратегия контролируемой эскалации работает лишь до тех пор, пока оба противника одинаково понимают, где проходит последняя граница.
Сегодня нет признаков того, что Вашингтон и Тегеран имеют общее представление об этой границе.
Поэтому главный вопрос вокруг Ормуза уже не в том, способен ли Иран полностью закрыть пролив. Гораздо важнее, сколько экономической боли он еще готов причинить миру и самому себе, чтобы вернуть переговорный рычаг, который американская блокада постепенно у него отнимает.
