Стив Уиткофф и Джаред Кушнер 6 сентября завершили дипломатический маршрут между Москвой и Киевом, который Вашингтон рассматривает как попытку оживить переговоры о завершении войны. После более чем трёхчасовой встречи с Владимиром Путиным они провели консультации с Владимиром Зеленским.
Никакого прорыва после двух столиц объявлено не было. Американские представители, однако, сообщили, что услышали новые идеи и рассчитывают на скорое объявление следующего раунда переговоров. Зеленский назвал разговор содержательным и подтвердил готовность Киева к дальнейшему трёхстороннему формату.
Это возвращает дипломатию к процессу, который фактически застыл после зимних встреч. В начале 2026 года Россия, Украина и США обсуждали американский мирный каркас в Абу-Даби и Женеве, но ключевой территориальный спор не позволил приблизиться к общей договорённости.
С тех пор условия стали жёстче. Наземный фронт меняется медленно, зато Москва и Киев расширили дальние удары по энергетике, логистике и инфраструктуре. Новые переговоры начинаются не после деэскалации, а внутри воздушной войны, которая за последние месяцы стала интенсивнее.
Анализ «Дейком» открытых и проверенных материалов показывает: мирные переговоры по Украине возвращаются в момент, когда стороны лучше понимают возможную конструкцию соглашения, но одновременно получили больше способов продолжать давление друг на друга, не меняя существенно линию фронта.
Главным препятствием остаётся территория. Россия требует ухода украинских войск с той части Донбасса, которую российская армия не смогла полностью занять за годы полномасштабной войны. Киев отказывается добровольно отдавать контролируемые им города и оборонительные позиции.
Для Кремля такая уступка позволила бы получить политически то, чего армия пока не добилась военным путём. Для Украины это означало бы противоположный прецедент: государство должно отдать дополнительную территорию не потому, что потеряло её на поле боя, а в качестве условия прекращения огня.
Именно поэтому территориальный спор сложнее вопроса о простой остановке боёв. Заморозить нынешнюю линию соприкосновения теоретически возможно без юридического признания новых границ. Но затем всё равно придётся решать, где находятся войска, кто контролирует демилитаризованные зоны и какие силы следят за режимом тишины.
Американский 20-пунктный проект уже пытался найти конструкцию между этими позициями. Он предусматривал подтверждение украинского суверенитета, соглашение о ненападении и различные модели для спорных территорий, но окончательного согласия по Донбассу стороны так и не достигли.
Второй крупный узел — гарантии безопасности. Киев исходит из того, что прекращение огня без реального механизма сдерживания лишь даст России время на восстановление сил. Поэтому Украина требует обязательств, которые заставят Москву учитывать конкретную цену нового нападения после подписания соглашения.
К январю Зеленский говорил, что американский документ о гарантиях для Украины полностью подготовлен и должен пройти ратификацию в Конгрессе США и Верховной Раде. Киев рассматривал американское участие как центральный элемент всей системы после возможного окончания боевых действий.
В конце февраля глава президентской администрации Кирилл Буданов утверждал, что российская делегация в Женеве выразила готовность принять предложенную США концепцию послевоенных гарантий. Но это сообщение исходило от украинской стороны, а детали того, что именно Москва готова была признать, оставались непубличными.
Наиболее сложный вопрос заключается не в самом слове «гарантии», а в их содержании. Украина хочет обязательств, которые нельзя будет свести к политическому заявлению или консультациям. Москва, напротив, традиционно выступает против конструкции, которая фактически дала бы Киеву защиту НАТО без формального членства.
Отсюда следует практическая проблема: кто и чем отвечает на новый удар. Будет ли это автоматическая военная помощь, применение западной авиации, поставки ракет, санкции или присутствие европейских сил? Чем конкретнее становится гарантия, тем труднее России принять её без серьёзных встречных условий.
Европа поэтому стремится получить собственное место за столом. Франция, Германия и Великобритания понимают, что возможное соглашение определит военную архитектуру континента на десятилетия, тогда как значительную часть ресурсов для украинской обороны после войны, вероятно, придётся предоставлять именно европейцам.
Вашингтон при Трампе одновременно всё яснее показывает, что считает Украину прежде всего европейской ответственностью. Это повышает значение европейских гарантий, но создаёт парадокс: Киев хочет получить максимально твёрдое американское обязательство именно в момент, когда Белый дом пытается уменьшать долгосрочную нагрузку США.
Третьей нерешённой темой остаётся Запорожская атомная электростанция. Крупнейшая АЭС Европы контролируется Россией с 2022 года, но юридически остаётся украинским объектом. Её будущее связывает между собой вопросы территориального контроля, энергетики и ядерной безопасности.
В 20-пунктном проекте обсуждались сложные варианты управления станцией, включая международную или совместную коммерческую конструкцию. Киев настаивает, что решение не должно легитимизировать российский захват, тогда как Москва не демонстрирует готовности просто вернуть объект украинскому оператору.
При этом проблема ЗАЭС существует независимо от переговорной дипломатии. 5 сентября при посредничестве МАГАТЭ начал действовать локальный режим прекращения огня, необходимый для ремонта повреждённой линии электропередачи к станции, долгое время зависевшей от аварийных генераторов.
Этот эпизод важен как небольшой доказанный пример того, что ограниченные договорённости возможны. Когда обе стороны видят конкретную угрозу, последствия которой могут оказаться неприемлемыми для всех, они способны создать временную зону тишины и разрешить техническую работу.
Но масштабировать подобную модель на всю страну несравнимо сложнее. Ремонт одной линии имеет понятную географию, сроки и задачу. Всеобщее перемирие должно охватить более тысячи километров фронта, воздушное пространство, Чёрное море и удары по объектам, находящимся глубоко внутри России и Украины.
Именно воздушная война стала новым препятствием, которое февральские переговоры ещё не отражали в нынешнем масштабе. Россия значительно усилила удары по украинским городам, а Украина расширила дальние атаки на российские нефтеперерабатывающие заводы, логистику и другие экономические объекты.
Поэтому будущий режим прекращения огня не сможет ограничиться артиллерией и подразделениями на передовой. Придётся определить судьбу беспилотников, ракет, морских дронов, ударов по энергетике и операций, которые проходят за сотни километров от линии наземных боёв.
Иначе возникнет странное перемирие, при котором солдаты перестанут штурмовать позиции в Донецкой области, но украинские дроны продолжат лететь к российским НПЗ, а российские — к Киеву и украинской энергетической инфраструктуре. Такой режим едва ли будет восприниматься обществами как мир.
Нынешний визит американцев уже дал миниатюрный пример ограниченной деэскалации. Reuters сообщал, что во время дипломатической миссии Москва и Киев соблюдали временную паузу в ударах по столицам, хотя боевые действия и атаки по другим направлениям продолжались.
Это показывает, что стороны способны передать друг другу конкретное правило и выполнить его на ограниченный период. Но такой результат не следует переоценивать: краткая безопасность для двух столиц во время визита посредников требует намного меньше политического доверия, чем бессрочный общенациональный режим прекращения огня.
При переговорах неизбежно возникнет и вопрос контроля. Нужно будет определить, кто фиксирует нарушение, какими данными пользуется комиссия, как расследуется запуск беспилотника и что происходит после первого спорного инцидента, когда Москва и Киев обвинят друг друга в нарушении режима.
Без такого механизма любая сделка будет чрезвычайно хрупкой. История этой войны уже показала, насколько быстро стороны формируют противоположные версии одного удара. Перемирие может разрушиться не только из-за сознательной атаки, но и из-за невозможности установить ответственность достаточно быстро.
Фронт тем временем создаёт обеим сторонам разные стимулы. Киев подчёркивает, что Россия получает относительно небольшие территориальные результаты ценой огромных потерь и поэтому не находится на пороге быстрой победы. Зеленский повторил этот аргумент американским посредникам ещё до их визита.
Москва утверждает обратное: время якобы работает на Россию. Путин продолжает говорить о продвижении войск и необходимости устранить то, что Кремль называет «первопричинами» конфликта. За этой формулой стоят требования, выходящие далеко за вопрос о нынешней линии фронта.
Это различие в восприятии времени способно решить судьбу переговоров. Настоящий компромисс становится возможным, когда обе стороны считают продолжение войны менее выгодным, чем соглашение. Если одна уверена, что через полгода получит более сильную позицию, у неё появляется стимул ждать.
Буданов в конце августа именно поэтому предупреждал против ожиданий быстрого результата. Он говорил, что в ближайшее время возможны прежде всего технические консультации и подготовка более крупного переговорного процесса, а завершение войны в короткие сроки называл нереалистичным.
Он также говорил, что стороны должны одновременно дойти до момента, когда готовы сделать шаг навстречу. По его оценке, Украина демонстрирует такую готовность, тогда как российская позиция пока остаётся отрицательной по ключевым требованиям Киева. Это, разумеется, оценка украинского переговорщика.
Позиция Путина тоже не выглядит линейной. Ещё 1 сентября он утверждал, что Россия побеждает и называл украинское руководство «террористами», с которыми не хочет вести переговоры. Через четыре дня он более трёх часов обсуждал возможное урегулирование с Уиткоффом и Кушнером.
Это скорее показывает не отсутствие дипломатии, а её нынешнюю форму. Кремль может отказываться от прямого политического контакта на предлагаемых условиях, одновременно используя США как канал для передачи требований и проверки того, на какие уступки потенциально готовы Киев и его союзники.
Украина тоже не рассматривает переговоры как замену военному давлению. Пока консультации готовились, Киев продолжал дальние удары по российской инфраструктуре. Во время американского визита Reuters сообщил, в частности, об украинской атаке на Рязанский нефтеперерабатывающий завод.
Таким образом, ни Москва, ни Киев пока не демонстрируют готовности сначала снизить военную интенсивность и лишь затем обсуждать соглашение. Скорее обе стороны стремятся войти в следующий раунд с максимально сильной позицией и сохранить возможность повысить цену провала переговоров.
Для США это создаёт сложную задачу посредника. Вашингтон должен одновременно убеждать Россию отказаться от части максималистских требований, Украину — рассматривать политические компромиссы, а европейцев — гарантировать безопасность и финансирование конструкции, которую они не контролируют полностью.
При этом американские представители после встречи в Киеве обсуждали не только прекращение огня. Среди тем были противовоздушная оборона, энергетическая устойчивость перед зимой, будущие гарантии безопасности и экономическая модель послевоенного восстановления Украины.
Это важная деталь, потому что устойчивый мир нельзя отделить от вопроса о том, какой будет Украина после него. Инвесторы не станут финансировать крупное восстановление, если считают, что соглашение создаёт лишь несколько лет паузы перед новой российской атакой.
Отсюда связаны между собой территория, безопасность и экономика. Линия разграничения определяет фактическое пространство украинского государства. Гарантии определяют цену нарушения этой линии. А программа восстановления показывает, достаточно ли внешние партнёры верят в долговечность получившейся конструкции.
Предыдущий американский проект предполагал масштабное экономическое восстановление, международные фонды и юридически обязательную мирную конструкцию. Но такие элементы остаются вторичными, пока Москва и Киев не договорились о тех пунктах, которые определяют саму возможность прекращения войны.
Политический календарь тоже будет оказывать давление. Украинские власти заинтересованы использовать нынешнее окно американского внимания, поскольку ближе к новым выборам в США внутренняя политика неизбежно станет занимать администрацию сильнее. Reuters отмечает, что в Киеве этот фактор воспринимают как реальное ограничение.
Но стремление Вашингтона получить быстрый результат одновременно создаёт для Киева риск. Если Белый дом сильнее заинтересован в сроках сделки, чем Москва, Кремль может попытаться использовать американское нетерпение, чтобы добиться дополнительных территориальных или политических уступок от Украины.
С другой стороны, Россия тоже несёт растущую цену продолжения войны. Украинские удары всё глубже достигают российской территории, повреждают энергетику и нарушают экономическую деятельность. Путин сам недавно признал, что такие атаки причиняют реальный ущерб и что беспилотники стали серьёзной проблемой.
Именно взаимное увеличение цены может со временем оказаться важнее дипломатических формулировок. Переговоры чаще становятся результативными не тогда, когда стороны начинают доверять друг другу, а когда обе приходят к выводу, что дальнейшая попытка улучшить положение силой обходится слишком дорого.
Визиты Уиткоффа и Кушнера пока не доказывают, что этот момент наступил. Они лишь восстановили одновременно работающий канал между Вашингтоном, Москвой и Киевом. Американцы говорят о новых идеях и ожидают новых переговоров, но конкретной даты и согласованной повестки пока публично нет.
Вероятнее всего, следующий этап начнётся с технических вопросов: мониторинга прекращения огня, последовательности шагов, правил для ударов и возможных механизмов безопасности. На этих темах можно обнаружить рабочие решения, не заставляя лидеров немедленно признавать политическое поражение.
Но затем переговоры неизбежно упрутся в то, что уже остановило их зимой. Россия хочет получить часть Донбасса, которую не контролирует. Украина хочет гарантии, исключающие новое вторжение. Обе стороны хотят сохранить военный потенциал, достаточный для того, чтобы другая не нарушила соглашение.
Запорожская АЭС добавляет ещё один пример того же противоречия: объект можно временно обезопасить техническим перемирием, но окончательно решить его статус невозможно без ответа на вопрос, кому принадлежит политический и территориальный контроль.
Поэтому сентябрьское возвращение дипломатии следует воспринимать как начало нового раунда процесса, а не как начало мира. После шести месяцев паузы стороны снова способны говорить через одного посредника, но их фундаментальные представления о допустимом исходе войны остаются далеко друг от друга.
Главный тест наступит, когда предложения перестанут касаться процедур и потребуют реальных уступок. Украине придётся определить, что она способна принять без ощущения капитуляции. России — отказаться от того, что она всё ещё надеется получить силой. США — решить, какие гарантии они действительно готовы подкрепить собственными ресурсами.
До этого момента новый переговорный раунд может существовать одновременно с новыми ударами. В нынешней войне дипломатия больше не начинается после того, как замолкает оружие. Она развивается прямо внутри военного давления, которое каждая сторона пытается превратить в дополнительный аргумент за столом.
Именно поэтому сам факт возвращения американских посредников важен, но недостаточен. Путь к соглашению будет измеряться не количеством встреч в Москве, Киеве или Женеве, а тем, появится ли впервые формула, при которой обе стороны сочтут продолжение войны опаснее, чем компромисс.
