Президент США Дональд Трамп заявил, что Вашингтон может отказаться от обязательства защищать союзников по НАТО, если те окажутся под ударом. Это прозвучало на фоне его растущего раздражения из-за того, что европейские государства не внесли существенного вклада в американскую военную кампанию против Ирана. Тем самым давление на Альянс вновь вышло на уровень, при котором под сомнение ставится сама надежность американских гарантий безопасности.
Выступая на инвестиционной конференции в Майами-Бич, организованной институтом при поддержке саудовского суверенного фонда, Трамп прямо сказал, что НАТО «не было рядом», когда он просил помощи для войны с Ираном. Он назвал это «огромной ошибкой» со стороны европейцев и дал понять, что такая позиция может иметь для них долгосрочные последствия.
Трамп подчеркнул, что США тратят на НАТО сотни миллиардов долларов в год и долгие годы защищали европейских партнеров. Но теперь, по его словам, исходя из поведения союзников, Вашингтон якобы уже не обязан делать это и дальше. Он даже отдельно добавил, что это «breaking news», превратив свою реплику в демонстративный политический сигнал международного масштаба.
Это не первый раз, когда Трамп подходит вплотную к идее фактического отхода США от НАТО. Еще в свой первый срок он угрожал действовать самостоятельно, если союзники не увеличат военные расходы. Тогда его сдержали республиканцы в Конгрессе и часть собственной администрации. Пойдет ли он на это теперь, неясно, но сам Трамп сознательно культивирует образ политика, который действует непредсказуемо.
Белый дом пока не подтвердил, что речь идет об официальной смене политики США. Пресс-секретарь Каролин Ливитт лишь заявила, что Трамп давно и откровенно выражает недовольство НАТО. Но даже без формального оформления подобная риторика американского президента уже сама по себе создает новый уровень тревоги в европейских столицах накануне очередного саммита Альянса.
Трамп много лет критиковал европейских союзников за то, что они, по его мнению, пользуются американской военной силой, не неся сопоставимых расходов. Однако после того как в прошлом году европейские страны и Канада согласились заметно увеличить оборонные траты до 5 процентов своего ВВП, его тон на какое-то время стал мягче. Теперь этот период фактически завершился.
В последние месяцы Трамп снова стал гораздо более агрессивным по отношению к Европе. Сначала причиной стала его идея взять под контроль Гренландию, являющуюся датской территорией, а затем новым источником напряжения стала война против Ирана. В результате американская приверженность НАТО вновь оказалась под вопросом — как раз в тот момент, когда Альянс готовится к июльскому саммиту в турецкой Анкаре.
Сам Трамп не скрывает, что воспринимал свои обращения к европейским лидерам как своего рода тест. Он рассказал, что предлагал союзникам присоединиться к операции, направить свои корабли в Ормузский пролив и помочь защищать суда и людей, подвергающихся атакам. Но, по его словам, они этого не сделали. В его интерпретации это стало доказательством того, что союзники не готовы поддерживать США даже в вопросе стратегически важного региона.
Трамп также заявил, что нежелание Европы вмешиваться дорого ей обойдется. Особенно важно это на фоне ситуации в Ормузском проливе. Из-за атак Ирана на суда и угроз в адрес нефтяных танкеров движение через этот маршрут в последние недели почти остановилось, что спровоцировало резкий рост мировых цен на энергоносители. То есть конфликт между США и Европой разворачивается не на периферии, а вокруг одного из ключевых узлов мировой экономики.
Европейские лидеры с самого начала войны с подозрением относились и к законности, и к целесообразности ударов по Ирану. Многие из них по-прежнему считают, что единственный долгосрочный способ сдерживать ядерные амбиции Тегерана — это дипломатия, а не военная кампания. Именно поэтому призывы Трампа к немедленному подключению союзников не встретили готовности действовать в том темпе, которого он добивался.
На европейскую позицию влияет и внутренняя политика. В материале прямо говорится, что европейские избиратели были возмущены уже январскими заявлениями Трампа о намерении захватить Гренландию. После этого готовность политических лидеров поддерживать новую войну по американской инициативе стала еще ниже. Поэтому нынешняя сдержанность Европы по отношению к иранской кампании имеет не только стратегические, но и электоральные причины.
Особенно сильное раздражение у Трампа, как отмечается в тексте, вызывал премьер-министр Великобритании Кир Стармер. До начала войны 28 февраля Стармер не позволил американским истребителям использовать ключевые британские авиабазы для ударов по Ирану. Уже после начала боевых действий он изменил позицию, заявив, что британское законодательство допускает использование баз для защиты граждан союзников, находящихся под угрозой в регионе.
Трамп утверждал, что позже Стармер предложил направить в операцию два британских авианосца, но к тому моменту, по словам президента США, было уже слишком поздно, поскольку предложение появилось лишь через неделю после начала войны. Этот эпизод хорошо показывает, что Белый дом оценивает союзников не только по самому факту участия, но и по скорости, с которой они готовы поддержать американский курс.
На практическом уровне администрация США уже движется в сторону передачи европейцам большей ответственности. В материале говорится, что Вашингтон работает над тем, чтобы перевести больше европейских командных и планировочных структур НАТО под контроль самих европейцев. Кроме того, в последние дни в Пентагоне обсуждалось перенаправление части военной помощи Украине на Ближний Восток.
Но формальный пересмотр политики США в отношении НАТО стал бы куда более радикальным шагом. Речь шла бы либо о сокращении десятков тысяч американских военнослужащих, размещенных в Европе, либо даже о фактическом отказе от главного принципа договора НАТО — что нападение на одного союзника рассматривается как нападение на всех 32 членов Альянса. Именно такой сценарий и выглядел бы настоящим политическим землетрясением.
На этом фоне июльский саммит НАТО в Анкаре почти наверняка будет конфликтным. Такие встречи традиционно служат моментом для определения приоритетов и согласования стратегии. Но для Трампа они давно стали еще и площадкой для давления на союзников, угроз и требований увеличивать расходы. Теперь к прежним претензиям добавилась и война с Ираном.
Президент Франции Эмманюэль Макрон уже заявил, что Франция не будет участвовать в боевых действиях вокруг Ирана, пока война находится в активной фазе, поскольку Париж не является стороной конфликта. При этом он пообещал помочь с обеспечением безопасности Ормузского пролива после завершения активной стадии. Такая позиция хорошо отражает общий настрой Европы: не участвовать в самой войне, но по возможности смягчать ее последствия.
Отдельно материал обращает внимание на позицию генсека НАТО Марка Рютте. В последние недели он старался не портить отношения с Трампом и настолько активно хвалил американскую кампанию против Ирана, что уже начал вызывать недовольство у других лидеров Альянса, считающих, что он не говорит от их имени.
Рютте прямо заявил, что Иран много лет экспортировал хаос в регион и в мир, а действия США сейчас подрывают эту способность, за что он открыто выразил одобрение. Но при этом он попытался объяснить, почему Европа не присоединилась сразу. По его словам, Соединенные Штаты не могли заранее предупредить союзников о предстоящей атаке, чтобы избежать утечки информации, и потому Европе просто понадобилось время, чтобы собраться и выработать свою позицию.
Именно это расхождение в логике и стало главным содержанием нынешнего конфликта внутри НАТО. Для Трампа отсутствие немедленной поддержки со стороны Европы — повод поставить под сомнение саму ценность Альянса для США. Для европейцев — следствие того, что Вашингтон действует единолично, не консультируется с союзниками, а затем требует от них мгновенного политического и военного подчинения уже принятому решению.
В итоге нынешняя атака Трампа на НАТО — это не просто очередной эмоциональный выпад. Она совпала по времени с войной против Ирана, спорами вокруг Украины, давлением на Европу из-за Ормузского пролива и давним стремлением Белого дома переложить на союзников большую часть бремени безопасности. Именно поэтому эта риторика воспринимается не как случайность, а как сигнал о возможном новом этапе кризиса внутри трансатлантического союза.
