Мировые рынки получили новый энергетический шок. В четверг Brent поднималась почти до $110 за баррель, а утром 11 сентября частично отступила к отметке около $106. Даже после коррекции нефть остается вблизи максимальных уровней за несколько месяцев и примерно на 50% дороже, чем в начале войны с Ираном.
Резкое подорожание энергии быстро вышло за пределы нефтяного рынка. Инвесторы начали продавать государственные облигации, требуя более высокой доходности за риск будущей инфляции. Американские фондовые индексы завершили четвертую сессию подряд снижением, а S&P 500 потерял около 0,6%.
Доходность десятилетних казначейских облигаций США поднялась почти до 5% — уровня, которого рынок не видел много лет. Для экономики это не абстрактная цифра: она влияет на ипотеку, кредиты для компаний и стоимость обслуживания государственного долга, постепенно повышая цену денег для всей системы.
Предварительный анализ «Дейком» открытых и проверенных данных показывает, что нынешний рыночный стресс имеет двойной источник. Война ограничивает физическое предложение энергоносителей, а дорогая нефть возвращает инфляционное давление именно тогда, когда центробанки рассчитывали завершить цикл высоких ставок.
Европейский центральный банк уже отреагировал. 10 сентября он повысил три ключевые ставки на 25 базисных пунктов, объяснив решение устойчивым инфляционным давлением из-за конфликта на Ближнем Востоке. Это стало вторым повышением с начала войны и сигналом, что энергетический шок меняет монетарные планы.
В США главным вопросом стал следующий шаг Федеральной резервной системы. Рынок ждет августовского индекса потребительских цен, способного задать тон заседанию ФРС на следующей неделе. После скачка цен производителей и нефти трейдеры резко повысили вероятность нового увеличения процентной ставки.
Сигнал уже заметен на рынке жилья. Средняя ставка по 30-летней фиксированной ипотеке поднялась до 6,76% — максимума более чем за год. Продажи существующих домов в августе сократились на 2% по сравнению с июлем, поскольку более дорогие кредиты все сильнее ограничивают покупательский спрос.
Главным источником нефтяного риска остаются морские маршруты. До войны через Ормузский пролив проходило около пятой части мирового предложения нефти и значительный объем сжиженного природного газа. Теперь судоходство там составляет лишь небольшую долю от обычного довоенного уровня.
В среду через Ормузский пролив прошли всего около 12 судов против более чем 130 в сутки до начала войны. Такой обвал трафика означает, что проблема уже не сводится к стоимости страхования или фрахта. Значительная часть физических потоков энергоносителей просто не может двигаться привычным маршрутом.
Саудовская Аравия пыталась компенсировать эту проблему переориентацией части экспорта к Красному морю. Нефть транспортировали по трубопроводам на запад, а затем отправляли через Суэцкий канал. Этот путь длиннее и дороже, но после фактического ограничения Ормуза оставался одним из немногих вариантов.
Теперь под угрозой оказался и этот обходной маршрут. Йеменские хуситы захватили стратегический портовый город Моха у Баб-эль-Мандебского пролива. Их продвижение усиливает риски для судоходства на южном входе в Красное море — именно там проходит маршрут к Суэцкому каналу.
Баб-эль-Мандеб давно остается одним из важнейших морских узких мест мировой торговли. Через него проходит около 12% глобального товарооборота. После сокращения потоков через Ормуз его значение для нефтяного рынка только выросло, поэтому новая эскалация в Йемене быстро отразилась на котировках.
Для Саудовской Аравии последствия уже ощутимы. Ее нефтяной экспорт в августе упал до минимального уровня как минимум за 13 лет. Королевство оказалось зажато между двумя опасными маршрутами: Иран создает риски в Персидском заливе, а хуситы все активнее давят на судоходство в Красном море.
Для потребителей эта геополитика уже превращается в обычные счета. Средняя цена бензина в США поднялась примерно до $4,27 за галлон, а дизель стоит почти $5,98. По сравнению с началом войны топливо подорожало на десятки процентов, повышая транспортные расходы во всей экономике.
Дизель особенно важен, поскольку его используют грузовики, сельскохозяйственная техника и значительная часть коммерческого транспорта. Поэтому его подорожание постепенно переходит в цены продуктов, доставки и промышленных товаров. Энергетический шок начинает работать как новый общий налог на потребление.
Именно этого больше всего опасаются рынки облигаций. Если дорогая энергия поддержит инфляцию, центробанкам придется дольше сохранять высокие ставки или повышать их снова. В таком сценарии старые облигации дешевеют, доходность растет, а акции становятся менее привлекательными по сравнению с безрисковыми бумагами.
Особенно уязвимы компании, оценка которых зависит от дешевых денег и прибылей в далеком будущем. Высокая доходность государственных бумаг повышает ставку дисконтирования для технологических и других дорогих акций. Одновременно бизнес получает более дорогие кредиты, а потребители сокращают расходы из-за топлива и ипотеки.
В центре происходящего остается политическая неопределенность. Признаков скорой нормализации движения через Ормуз пока нет, а продвижение хуситов создало новый риск на другом конце Аравийского полуострова. Рынку приходится одновременно учитывать возможность перебоев сразу на двух ключевых морских маршрутах.
Утреннее снижение Brent после скачка почти к $110 показывает, что рынок еще не перешел в режим неконтролируемой паники. Но скорость последних движений демонстрирует его нервозность: любое сообщение о танкере, порте, проливе или переговорах способно за несколько часов изменить ожидания по глобальному предложению.
Следующим главным тестом станет американская инфляция. Если новые данные подтвердят устойчивое ценовое давление, нефтяной кризис может окончательно разрушить ожидания быстрого смягчения политики ФРС. Тогда война на Ближнем Востоке будет все сильнее определять не только цену барреля, но и стоимость денег в мировой экономике.
