Хуситы 10 сентября захватили Моху — стратегический портовый город на западном побережье Йемена, который годами контролировали силы международно признанного правительства. После нескольких дней боев правительственные формирования отошли на юг, а группировка получила новый плацдарм вдоль Красного моря.
Уже 11 сентября наступление продолжилось. По данным двух источников в структурах йеменского правительства, силы хуситов достигли района Дхубаб, расположенного непосредственно у Баб-эль-Мандебского пролива и напротив острова Перим. Это переносит борьбу с побережья Мохи к самому морскому узлу.
География объясняет масштаб тревоги. Моха находится примерно в 65 километрах от Баб-эль-Мандеба — узкого прохода между Йеменом и Африканским Рогом, через который суда выходят из Красного моря в Аденский залив. Исторически именно расположение сделало город крупным торговым портом.
До наступления хуситы уже располагали средствами для ударов по судам с территорий значительно севернее. Контроль над Мохой не означает автоматического контроля над проливом, но сокращает расстояние до него, расширяет возможности береговых систем и усиливает давление на правительственные силы, отступающие к югу.
Анализ «Дейком» показывает: главное значение падения Мохи не в самом порту, а в том, что хуситы превратили потенциальную угрозу Баб-эль-Мандебу в сухопутное наступление непосредственно к проливу. Если они закрепятся еще южнее, риск для судоходства будет определяться уже не только ракетами и дронами, но и территориальным контролем.
Баб-эль-Мандеб особенно важен в 2026 году из-за кризиса вокруг другого морского коридора — Ормузского пролива. Потоки через Ормуз резко сократились после расширения конфликта с Ираном, заставив часть экспортеров и перевозчиков искать альтернативные маршруты через Красное море.
Это уже заметно по физическим объемам нефти. По оценке американской энергетической статистики, во втором квартале 2026 года через Баб-эль-Мандеб проходило около 8,1 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки против 5,6 млн в первом квартале. Пролив стал важнее именно тогда, когда Ормуз стал менее надежным.
Для Саудовской Аравии такое совпадение особенно опасно. Королевство может перекачивать нефть через территорию страны к порту Янбу на Красном море, обходя Ормузский пролив. Но затем танкерам все равно необходимо идти на юг через Баб-эль-Мандеб, если груз направляется на азиатские рынки.
Хуситы еще в июле объявили морские ограничения в отношении саудовских танкеров и в последующие недели атаковали объекты в Саудовской Аравии и судоходство. Поэтому продвижение к проливу воспринимается не как абстрактное усиление позиций, а как расширение возможностей реализовать уже заявленную политику.
При этом сами хуситы утверждают, что международному судоходству, не связанному с Саудовской Аравией, ничего не угрожает. Связанный с группировкой координационный центр заявил, что ограничения по-прежнему направлены против саудовских судов, а остальная навигация якобы остается безопасной.
Фактическая картина пока не свидетельствует о закрытии пролива. 10 сентября через Баб-эль-Мандеб прошли 26 судов — показатель, близкий к недавнему среднему уровню. То есть захват Мохи немедленно не остановил торговлю, но резко увеличил риск, который судовладельцы и страховщики вынуждены учитывать в своих решениях.
Именно риск, а не обязательно физическая блокада, может оказаться достаточным для серьезного экономического эффекта. После атак хуситов в предыдущие годы крупные перевозчики уже направляли суда в обход Африки через мыс Доброй Надежды. Это удлиняет рейс, увеличивает расходы на топливо и страхование и фактически выводит часть флота из оборота.
Рынки отреагировали быстро, хотя Моха стала лишь одним из нескольких факторов общей ближневосточной напряженности. 11 сентября Brent после скачка почти до $110 за баррель торговалась около $106, оставаясь более чем на 10% дороже, чем в начале недели. Опасения по поводу морских маршрутов были среди причин этого движения.
Для мировой торговли последствия выходят далеко за пределы нефти. Баб-эль-Мандеб связывает Индийский океан с Красным морем, Суэцким каналом и далее со Средиземным морем. Через этот маршрут проходят контейнеры, продовольствие, топливо и промышленные грузы между Азией и Европой.
Поэтому контроль над прибрежными районами у пролива создает политический рычаг даже без попытки полностью перекрыть водный путь. Достаточно периодических атак или угрозы новых ударов, чтобы часть компаний изменила маршруты. Для хуситов это означает возможность влиять на решения государств в тысячах километров от Йемена.
Однако Моха имеет не только международное, но и внутрийеменское значение. Город был одним из ключевых центров сил Тарека Салеха — члена Президентского руководящего совета и командующего формированиями, удерживавшими значительную часть западного побережья от имени антихуситского лагеря.
После прорыва Салех признал серьезные потери и приказал перегруппировать подразделения и создать резервный командный центр в более безопасном районе. Он описал отход как реорганизацию сил в координации с руководством Йемена и саудовской коалицией, однако сама потеря Мохи означает серьезный удар по его позициям.
Наступление одновременно обнажило старую слабость антихуситского лагеря — его фрагментированность. Против группировки воюют разные формирования со своими командирами, региональными интересами и внешними покровителями. Их способность совместно удерживать длинную береговую линию остается значительно ниже формальной численности сил на бумаге.
Война в Йемене в ее нынешнем виде началась после того, как хуситы в 2014 году захватили Сану и вытеснили международно признанную власть. В 2015-м Саудовская Аравия возглавила военную интервенцию в поддержку правительства, а многолетние боевые действия превратили страну в один из тяжелейших гуманитарных кризисов современности.
Перемирие 2022 года значительно снизило интенсивность крупных боевых действий, хотя политического урегулирования не принесло. В 2026-м этот хрупкий баланс начал разрушаться, а бои на западном побережье стали самым серьезным возвращением масштабной наземной войны за последние годы.
Моха показала, что новый раунд конфликта отличается от предыдущего. Хуситы теперь имеют значительно больший опыт применения баллистических и крылатых ракет, а также беспилотников, накопленный не только во внутренней войне, но и во время многолетней кампании против судоходства в Красном море.
Иранская поддержка остается важной частью этих возможностей. Источники в регионе сообщают о поставках оружия, технической помощи и консультациях со стороны иранских структур. При этом Тегеран настаивает, что не контролирует решения хуситов напрямую, а степень оперативного влияния Ирана остается предметом споров.
Это различие имеет значение. Хуситы являются союзником Ирана, но у них есть и собственная внутриполитическая программа, территориальные интересы и многолетний конфликт с Саудовской Аравией. Поэтому их наступление можно рассматривать одновременно как часть регионального противостояния и как борьбу за будущую власть в самом Йемене.
Представители движения все активнее требуют относиться к их администрации как к законной власти страны. Захват нового порта и территорий усиливает эту позицию: каждый дополнительный район увеличивает население, инфраструктуру и ресурсы, которыми группировка сможет распоряжаться перед будущими переговорами.
Хуситский политик Мохаммед аль-Бухайти отрицал, что целью является простое территориальное расширение, и назвал наступление борьбой за суверенитет Йемена и против Саудовской Аравии. Другие южные силы, по его словам, могут сохранять контролируемые районы до будущего политического процесса.
Для Эр-Рияда такая аргументация мало меняет стратегическую проблему. Саудовская Аравия в последние годы пыталась уменьшить свое прямое участие в йеменской войне. Теперь продвижение хуситов к Баб-эль-Мандебу может снова заставить королевство решать, сколько военной силы оно готово применить, чтобы остановить наступление.
Саудовская авиация уже наносила удары по позициям хуситов во время нового обострения, однако события на земле показали предел преимущества в воздухе. Авиаудары могут уничтожать технику и позиции, но они не заменяют силы, способные удерживать города, дороги и побережье после отхода противника.
Особенно неопределенной остается ситуация на островах. Правительственные источники сообщали об отходе союзных формирований с Ханиша и Зукара, а также о продвижении хуситов в этом районе. При этом точный контроль над отдельными островами меняется вместе с боями и не везде подтвержден независимо.
Наиболее важен Перим, или Майюн, расположенный фактически внутри Баб-эль-Мандебского пролива. Его статус после наступления остается неясным. В сочетании с Дхубабом на материковом берегу контроль над островом дал бы любой силе значительно более выгодную позицию для наблюдения за проливом.
Именно поэтому продвижение к Дхубабу может оказаться стратегически важнее самого захвата Мохи. Моха дает порт, базу и контроль над частью побережья. Дхубаб и Перим — это уже география самого пролива, где военный контроль напрямую соприкасается с международным судоходством.
В то же время было бы преувеличением говорить, что хуситы уже «контролируют Баб-эль-Мандеб». Другая сторона пролива проходит у Джибути и Эритреи, международные военно-морские силы продолжают действовать в регионе, а коммерческие суда по состоянию на 10–11 сентября все еще проходят этим водным путем.
Реальное изменение заключается в другом: расстояние между территорией хуситов и критически важным морским коридором резко сократилось. Это увеличивает количество средств, с помощью которых они потенциально могут влиять на судоходство, и одновременно усложняет задачу для саудовских и йеменских сил, стремящихся отбросить их назад.
Ситуация становится еще опаснее из-за одновременного кризиса вокруг Ормуза. Мировая энергетическая система обычно способна компенсировать проблему на одном маршруте альтернативным путем. Но когда риск одновременно растет у обоих морских выходов Аравийского полуострова, пространство для такого маневра резко сокращается.
Именно поэтому захват одного йеменского города способен влиять на нефтяные котировки, ставки фрахта и решения правительств далеко за пределами Ближнего Востока. Рынок оценивает не только то, что произошло сегодня, но и вероятность сценария, при котором два ключевых энергетических маршрута одновременно остаются нестабильными.
Дальнейшее развитие будет зависеть от того, смогут ли хуситы удержать Моху и Дхубаб и продвинуться к другим стратегическим точкам. Не менее важно, соберут ли правительственные силы достаточно ресурсов для контрнаступления и насколько активно Саудовская Аравия поддержит попытку вернуть утраченное побережье.
Нельзя исключать и обратный сценарий. Быстрое продвижение создает для хуситов более длинные линии снабжения и необходимость удерживать новые районы. Если противники смогут стабилизировать фронт и использовать преимущество в авиации, захваченная территория может превратиться для группировки из актива в новое поле истощения.
Но политический эффект уже наступил. Моха была важным символом контроля правительства над западным побережьем, а теперь ее потеря показала, что баланс, казавшийся относительно стабильным после перемирия 2022 года, больше не работает. Война в Йемене вновь становится открытым региональным кризисом.
Когда-то название Мохи стало известно миру благодаря кофе: ее порт был одним из главных центров экспорта йеменских зерен, а сам город дал имя целому пласту кофейной культуры. Сегодня его глобальное значение определяет уже другая торговля — танкеры, контейнеровозы и маршруты между Азией и Европой.
Хуситы еще не перекрыли Баб-эль-Мандеб и не получили полного контроля над проливом. Но после Мохи и продвижения к Дхубабу расстояние между йеменской гражданской войной и одним из главных торговых коридоров планеты стало буквально измеряться километрами.
И именно это делает падение Мохи гораздо более значимым событием, чем просто смена флага над одним портом: борьба за западное побережье Йемена теперь напрямую превращается в борьбу за то, насколько безопасно мир сможет пользоваться Красным морем.
