Бывший министр обороны Украины Михаил Федоров ищет американских инвесторов для нового фонда оборонных технологий. Его замысел выходит за рамки обычного финансирования стартапов: западный капитал должен не только вкладываться в существующие компании, но и помогать создавать новые предприятия, ориентированные на современные виды оружия.
По данным Financial Times, Федоров ведёт переговоры с потенциальными инвесторами в США и пытается привлечь капитал к разработкам, которые Киев считает критически важными для продолжения войны. Среди приоритетов — боевая робототехника, дроны-перехватчики и более дешёвые ракетные системы с использованием искусственного интеллекта.
Предложение появляется в момент, когда украинская оборонная промышленность уже доказала способность быстро создавать новые системы, но регулярно сталкивается с другой проблемой — нехваткой денег для масштабирования. Прототип может появиться за несколько месяцев, однако переход к десяткам тысяч серийных изделий требует капитала другого порядка.
Анализ «Дейком» открытых и проверенных материалов показывает, что главная ставка Федорова заключается именно в этом переходе. Он пытается представить украинские оборонные технологии не как временную потребность государства во время войны, а как самостоятельный рынок, способный привлекать частный капитал и после окончания боевых действий.
Для западного инвестора Украина предлагает необычный актив: технологии, которые проверяются не на полигоне, а практически ежедневно в условиях полномасштабной войны. Дроны, алгоритмы автономного управления, средства радиоэлектронной борьбы и перехвата получают обратную связь с фронта намного быстрее традиционных оборонных программ.
Такой цикл разработки сильно отличается от классической модели крупных американских или европейских подрядчиков. Там между техническим заданием, испытаниями, сертификацией и серийным производством могут пройти годы. Украинские компании зачастую вынуждены менять конструкцию изделия за недели, потому что противник столь же быстро адаптирует собственные системы.
В этом и состоит инвестиционный аргумент Федорова. Украина располагает не только инженерами, но и гигантским массивом практического опыта применения беспилотных и автономных систем. Американский капитал, в его логике, может превратить этот опыт в компании, способные конкурировать уже на более широком международном рынке.
Особое значение имеют средства перехвата. Россия наращивает использование беспилотников, в том числе более быстрых реактивных моделей, против которых Украине нужны гораздо более дешёвые решения, чем традиционные зенитные ракеты. Использовать боеприпас стоимостью в миллионы долларов против относительно дешёвого дрона экономически неустойчиво.
Поэтому Киев одновременно ищет способы производить перехватчики тысячами. Именно такие проекты потенциально подходят венчурной модели: несколько компаний могут разрабатывать конкурирующие решения, часть неизбежно провалится, а наиболее эффективные системы получат финансирование для стремительного увеличения выпуска.
Государственная система закупок устроена иначе. Она относительно хорошо работает, когда продукт уже выбран, прошёл испытания и требуется заказать определённое количество единиц. Но финансировать десятки экспериментальных решений, заранее понимая, что большинство из них не станет серийным оружием, государству значительно сложнее.
Частный капитал способен принимать такой риск. Венчурный инвестор изначально рассчитывает, что несколько успешных компаний компенсируют множество неудачных ставок. Однако в оборонной отрасли к обычной финансовой логике добавляются требования секретности, экспортного контроля и национальной безопасности.
Именно здесь проект Федорова пока оставляет больше всего вопросов. Публично не объявлены предполагаемый размер фонда, его юрисдикция, инвестиционный горизонт, структура собственности, состав управляющей команды или правила распределения прав на интеллектуальную собственность создаваемых компаний.
Reuters также обратило внимание на отсутствие ясности относительно роли самого Федорова. Он не сообщил, будет ли лично получать финансовую выгоду от фонда, и пока не объяснил подробно, каким образом собирается участвовать в его управлении. Само по себе это не свидетельствует о нарушении, но требует прозрачности.
Для бывшего министра обороны подобные вопросы особенно чувствительны. Потенциальные портфельные компании фонда могут одновременно работать с государственными контрактами, секретными технологиями и экспортными лицензиями. Поэтому граница между частным интересом, государственной политикой и личной ролью основателя должна быть определена заранее.
Федоров пытается использовать в США и более широкий аргумент. Украина накопила опыт массового применения беспилотников, которым сегодня интересуются крупнейшие армии мира. Киев, в свою очередь, нуждается в американских системах ПВО и перехватчиках, производство которых остаётся ограниченным относительно масштабов российской воздушной кампании.
Таким образом, Украина всё чаще предлагает союзникам не одностороннюю модель «оружие в обмен на помощь», а технологический обмен. Запад обладает промышленной базой, капиталом и сложными ракетными системами; Украина — скоростью инженерных итераций и опытом массового применения относительно дешёвых беспилотных платформ.
Фонд мог бы стать финансовым механизмом такого обмена. Американский инвестор получает долю в потенциально растущей оборонной компании, украинская сторона — деньги для увеличения выпуска, а армии союзников в перспективе — доступ к системам, чьи характеристики формировались непосредственно под давлением современной войны.
Но этот сценарий не следует путать с решением общей финансовой проблемы Украины. Новый министр обороны Евгений Хмара одновременно пытается закрыть дефицит военного финансирования примерно в $27 млрд и добиться более раннего получения части европейских средств, запланированных на следующий год.
Масштабы несопоставимы. Даже крупный частный фонд не сможет финансировать зарплаты всей армии, массовые закупки боеприпасов, содержание войск или национальную систему противовоздушной обороны. Такие расходы и дальше будут зависеть прежде всего от украинского бюджета и помощи государств-партнёров.
Венчурные деньги полезны в другом месте — на границе между лабораторией и массовым производством. Если компании нужно несколько миллионов долларов, чтобы перейти от сотен изделий в месяц к тысячам, частный инвестор потенциально способен принять решение быстрее, чем многоступенчатый международный бюджетный механизм.
Именно эту скорость Федоров долго пытался внедрить в украинскую государственную систему. В его подходе война стала технологической конкуренцией, где преимущество может существовать всего несколько месяцев: противник изучает новое оружие, создаёт защиту, после чего разработчикам приходится снова менять продукт.
После ухода из Министерства обороны Федоров, судя по всему, пытается перенести тот же принцип в частный сектор. Его новая роль постепенно формируется вокруг посредничества между украинскими разработчиками, западными оборонными ведомствами и инвесторами, заинтересованными в технологиях нового поколения.
Это также меняет способ, которым Украина может монетизировать накопленный за годы войны опыт. До сих пор значительная часть разработки происходила ради немедленной потребности фронта. В будущем эти же системы могут становиться экспортными продуктами и основой компаний, работающих для армий НАТО и других партнёров.
Для американского рынка такая перспектива особенно интересна из-за общей трансформации войны. Вооружённые силы больше не могут строить всю оборону вокруг небольшого количества чрезвычайно дорогих платформ. Массовые дешёвые дроны требуют столь же массовых и сравнительно дешёвых средств противодействия.
Украинские компании привыкли проектировать именно в этих ограничениях. Цена, ремонтопригодность, доступность компонентов и возможность собрать тысячи единиц часто важнее идеальных характеристик одной дорогой системы. Для западной оборонной промышленности такой подход может оказаться не менее ценным, чем отдельная украинская технология.
Однако боевой успех ещё не означает коммерческого успеха. Инвесторам необходимы стабильные правила собственности, понятная экспортная политика, возможность защищать патенты и прогнозируемый рынок. Без этого даже впечатляющий прототип может оставаться интересным оружием, но плохим инвестиционным активом.
Особенно сложным будет вопрос контроля над интеллектуальной собственностью. Если американский капитал финансирует украинскую разработку, необходимо заранее определить, кому принадлежат технологии, где разрешено производить систему и имеет ли Украина приоритетный доступ к ней в условиях продолжающейся войны.
Не менее чувствительна идея создавать компании непосредственно внутри фонда. Такая структура будет действовать уже не только как инвестор, выбирающий готовые стартапы. Она сможет сама собирать команды, определять проблему, финансировать разработку и строить предприятие вокруг конкретной военной задачи.
Это способно ускорить появление нужных систем, но одновременно концентрирует значительное влияние в руках управляющих фонда. Отсюда дополнительные вопросы: кто определяет приоритеты, кто утверждает инвестиции, кому принадлежат созданные активы и насколько решения будут зависеть от непосредственных потребностей украинской армии.
Пока ответов нет и на самый простой вопрос — сколько денег Федоров намерен привлечь. Не объявлены первый закрытый раунд фонда, подтверждённые американские инвесторы или общий целевой объём капитала. Поэтому сейчас речь идёт о формирующейся инвестиционной инициативе, а не о полностью запущенном финансовом механизме.
Тем не менее сама идея показывает важный сдвиг. После нескольких лет полномасштабной войны Украина пытается перейти от модели постоянного поиска денег на очередную закупку к созданию собственного оборонно-технологического капитала, который способен воспроизводить себя через компании, экспорт и инвестиции.
У такой модели есть стратегическое преимущество: она потенциально меньше зависит от ежегодных политических голосований в парламентах союзников. Если украинская оборонная компания становится коммерчески привлекательной, деньги в неё поступают не только потому, что правительство решило помочь Киеву, но и потому, что инвестор ожидает заработать.
Но именно эта перспектива делает требования к прозрачности особенно высокими. Нельзя одновременно просить государство передавать технологии, инвесторов — капитал, а военных — боевые данные, не объяснив, кто контролирует конечную структуру и каким образом распределяется будущая прибыль.
Федорову поэтому предстоит продать американским инвесторам не только историю об украинских дронах, проверенных войной. Ему необходимо предложить полноценную финансовую архитектуру — с понятным управлением, собственностью, правилами экспорта и защитой интересов Украины.
Если эта конструкция появится, фонд может стать одним из механизмов превращения украинской военной инновации в международную оборонную индустрию. Если нет, останется сильная идея, построенная вокруг одного несомненного преимущества Украины — способности чрезвычайно быстро создавать оружие там, где ошибка измеряется уже не квартальным отчётом, а ситуацией на фронте.
