В воскресенье, 29 марта, Израиль вновь нанес удары по Тегерану, а Иран ответил баллистическими ракетами по территории Израиля. На фоне этой новой волны эскалации в Исламабаде собрались главы МИД Саудовской Аравии, Египта и Турции, пытаясь запустить хотя бы минимальный дипломатический трек.
Именно это сочетание ударов по Тегерану и переговоров в Пакистане точнее всего описывает нынешнее состояние войны на Ближнем Востоке. Военный темп здесь уже не подстраивается под дипломатию: напротив, региональные посредники вынуждены догонять события, которые ежедневно меняют цену любой договоренности.
В воскресенье, 29 марта, Израиль вновь нанес удары по Тегерану, а Иран ответил баллистическими ракетами по территории Израиля. На фоне этой новой волны эскалации в Исламабаде собрались главы МИД Саудовской Аравии, Египта и Турции, пытаясь запустить хотя бы минимальный дипломатический трек.
Именно это сочетание ударов по Тегерану и переговоров в Пакистане точнее всего описывает нынешнее состояние войны на Ближнем Востоке. Военный темп здесь уже не подстраивается под дипломатию: напротив, региональные посредники вынуждены догонять события, которые ежедневно меняют цену любой договоренности.
Исламабадский формат важен тем, что в нем участвуют государства, которые одновременно боятся полного распада региональной безопасности и не хотят открыто становиться стороной войны. По данным AP, США и Израиль в этих встречах участия не принимали, а египетская сторона прямо говорила о попытке открыть «прямой диалог» между Вашингтоном и Тегераном.
По оценке Дейком, в этом и состоит главный нерв момента: Пакистан, Турция, Египет и Саудовская Аравия уже не просто призывают к деэскалации, а пытаются не допустить сценария, при котором война между Израилем, Ираном и США окончательно разрушит энергетическую архитектуру региона и похоронит любые переговоры по ядерной программе.
Медики транспортують тяжкопораненого чоловіка у місті Тир, Ліван — Девід Гуттенфельдер
При этом переговорный контур остается крайне туманным. The Washington Post сообщала, что США передали Ирану 15-пунктовое предложение через посредников, а Белый дом признал лишь то, что в сообщениях о таком плане есть «элементы правды», не подтвердив его полный состав. Это важная деталь: дипломатия существует, но ее параметры по-прежнему остаются полузакрытыми.
По данным AP, Тегеран публично отверг американскую рамку и сформировал собственный встречный пакет условий. Среди них — прекращение атак на иранских чиновников, гарантии восстановления безопасности, репарации и признание иранского контроля над Ормузским проливом. Иными словами, переговоры упираются уже не только в прекращение огня, но и в само определение результата войны.
Пакистан в этой схеме оказался не случайной площадкой. AP отмечало, что Исламабад уже передавал сообщения между сторонами, а премьер Шехбаз Шариф ранее заявлял о готовности принять содержательные переговоры. Для Пакистана это не только дипломатический шанс, но и вопрос собственной безопасности: страна зависит от стабильности Персидского залива, цен на нефть и торговых маршрутов.
Но пока дипломаты говорят, военная машина движется быстрее. Израильская армия официально заявляла о новых волнах ударов по инфраструктуре в самом центре Тегерана и по производственным площадкам, связанным с ракетной и военной индустрией Ирана. Параллельно Израиль фиксировал новые пуски ракет с иранской территории.
Рятувальники зібралися біля кратера, що залишився внаслідок удару у місті Ештаол, Ізраїль — Аміт Елкаям
Это означает, что переговоры в Пакистане проходят уже не на фоне абстрактного кризиса, а внутри кампании системного демонтажа военной инфраструктуры Ирана. Когда авиаудары по Тегерану становятся регулярными, а баллистические ракеты остаются инструментом ответа, любая дипломатия автоматически смещается от «мира» к попыткам управлять эскалацией.
Наиболее остро это видно на примере Ормузского пролива. По оценке EIA, через него проходит почти пятая часть мировых поставок нефти; в марте ведомство уже фиксировало рост Brent примерно на 50% с начала года на фоне падения перевозок и остановок добычи из-за войны. При этом EIA уточняло: пролив не обязательно «физически закрыт», но угроза атак и проблемы со страхованием уже сократили транзит.
Именно поэтому Саудовская Аравия, Египет и Турция оказались в Исламабаде не только как политические посредники. Для Эр-Рияда региональная безопасность напрямую связана с уязвимостью залива, для Каира важна стабильность энергорынков и широкой морской торговли, а Анкара традиционно стремится закрепиться как незаменимый дипломатический игрок в кризисах такого масштаба. Это переговоры не из идеализма, а из холодного расчета.
Однако ограничения этого формата тоже очевидны. В Пакистане за столом нет ни США, ни Израиля, а Иран, по данным AP, продолжает отрицать полноценные переговоры с Вашингтоном. В такой конфигурации региональные дипломаты могут создать канал, но пока не способны навязать сторонам политическое решение.
Діти розглядають пошкодження від ракетного удару у місті Бней-Брак, Ізраїль — Авішаг Шаар-Яшув
Ситуацию дополнительно усложняет американский силовой сигнал. AP сообщало, что в регион прибыли около 2 500 морпехов на USS Tripoli, а Вашингтон сосредоточил крупнейшую группировку США на Ближнем Востоке более чем за два десятилетия. При этом госсекретарь Марко Рубио публично утверждал, что Соединенные Штаты могут достичь своих целей без наземной операции, хотя должны быть готовы к разным сценариям.
Именно это и создает главное противоречие. Формально дипломатия движется, неформально — все стороны повышают ставки. Иран трактует переброску морпехов как аргумент против доверия к американским инициативам; США используют военное присутствие как рычаг давления; Израиль продолжает авиаудары, показывая, что не хочет паузы без стратегических уступок Тегерана.
Еще один риск — расширение войны на море. После вступления хуситов в конфликт выросла угроза не только для Ормузского пролива, но и для маршрута через Баб-эль-Мандеб и Красное море. Это означает, что даже частичная стабилизация в заливе не гарантирует быстрого восстановления глобальной логистики, если сохранится второй морской фронт.
Для Ирана такая ситуация создает собственную логику торга. Чем сильнее давление на Тегеран с воздуха, тем большее значение он придает контролю над морскими артериями и своей способности влиять на цены на нефть. Для США и Израиля, напротив, открытие Ормуза и свертывание ракетной и ядерной инфраструктуры становятся условием любой сделки. Именно здесь и находится настоящий узел конфликта.
Пошкоджені будинки в Тирі, портовому місті на півдні Лівану — Девід Гуттенфельдер
Поэтому встреча в Пакистане пока не выглядит предвестником мира. Она скорее показывает, что региональные державы уже осознали масштаб угрозы: война между Израилем и Ираном перестала быть двусторонним столкновением и превратилась в кризис энергетики, морской торговли, ядерного сдерживания и регионального баланса сил.
Итак, Исламабад сегодня — не место прорыва, а индикатор пределов дипломатии. Пока Тегеран находится под авиаударами, Израиль настаивает на силовом истощении, США оставляют пространство и для давления, и для торга, а Ормузский пролив остается рычагом шантажа, региональные переговоры могут лишь выиграть время. Но и это уже немало: в нынешней фазе войны время само по себе стало стратегическим ресурсом.


Рятувальники на місці удару в суботу, Ештаол, Ізраїль — Аміт Елкаям
Зустріч президента Трампа з кронпринцем Мухаммедом бін Салманом у Білому домі в листопаді — Кенні Голстон
Фотографія, оприлюднена урядом Саудівської Аравії, на якій зображено зустріч президента України Володимира Зеленського з кронпринцем Мухаммедом бін Салманом у п'ятницю — Саудівське інформаційне агентство
Аммар Авад
Ізраїльська влада скасувала традиційну процесію Вербної неділі, яка щорічно відбувається в Єрусалимі — Ахмад Гараблі