Россия может вовсе не стремиться к немедленному прямому столкновению с НАТО. Вместо этого Кремль способен делать ставку на более дешёвый и менее рискованный инструмент — постоянное давление на европейское общество через диверсии, угрозы, информационные утечки и демонстрацию потенциальных сценариев большой войны. Именно такую стратегию описывает журналист Эндрю Ривкин в своей колонке для The Atlantic.
По мнению автора, последние месяцы показали важный сдвиг в характере противостояния между Россией и Западом. Москва всё активнее пытается воздействовать не только на ситуацию непосредственно на украинском фронте, но и на ощущение безопасности в других европейских странах. При этом главной целью отдельных операций может быть не разрушение конкретного объекта, а создание тревоги, неопределённости и ощущения, что масштабный конфликт способен начаться в любой момент.
Американская разведка ранее оценивала, что Россия потенциально может получить возможность атаковать страны НАТО в период с этой осени до 2029 года. Однако, как подчёркивает The Atlantic, подобный сценарий вовсе не означает неизбежного появления российских войск на территории стран Альянса. Кремль может выбрать другой путь — длительную гибридную кампанию, которая позволит давить на Европу, не переходя черту открытой войны.
Логика такой стратегии заключается в постепенном накоплении страха. Одна диверсия сама по себе может не изменить политику государства. Один информационный вброс способен быстро потеряться среди других новостей. Но если подобные события происходят постоянно, общество начинает воспринимать угрозу совершенно иначе.
Люди начинают обсуждать уже не вопрос о том, возможна ли война, а то, когда именно она начнётся. Политики сталкиваются с растущим давлением избирателей, бизнес вынужден учитывать новые риски, а правительства должны одновременно поддерживать Украину и объяснять собственным гражданам, почему это не означает автоматического вступления их стран в войну.
Особенно важным контекстом для этой кампании становится ситуация на украинском фронте. Автор The Atlantic отмечает, что лето оказалось непростым периодом для российских сил. Ожидаемого решающего перелома добиться не удалось, тогда как украинские дальнобойные беспилотники всё активнее поражают цели на территории России.
На этом фоне в Европе стали заметнее сообщения о диверсиях и других подозрительных инцидентах. С точки зрения Кремля, европейские государства имеют особое значение, поскольку именно они остаются одним из главных источников финансовой и военной поддержки Украины.
Кроме того, украинская оборонная промышленность расширяет сотрудничество с западными странами. Производственные проекты, связанные с украинским сектором обороны, развиваются в Германии, Великобритании, Нидерландах, Норвегии, Швеции, Франции, Румынии, Испании и других государствах. Для Москвы это может означать расширение потенциального пространства для давления.
Западные спецслужбы, в свою очередь, уже рассматривают различные сценарии возможной российской агрессии. Среди них называют ограниченное вторжение в страны Балтии, попытку создать масштабную зону поражения с использованием беспилотников, а также стратегическое давление на Балтийское море и транспортные маршруты.
Однако прямой военный сценарий пока остаётся лишь одним из вариантов развития событий. Гораздо более активно Россия может использовать инструменты, которые позволяют действовать ниже порога открытого вооружённого конфликта.
Именно в этом заключается преимущество гибридной войны для Москвы. Когда происходит диверсия, не всегда удаётся сразу установить исполнителей и доказать их связь с государственными структурами. Когда появляется очередная угроза, её можно представить как обычное политическое заявление. А когда происходит кибератака или информационная операция, ответ на неё значительно сложнее сопоставить с традиционными военными действиями.
Такая неопределённость создаёт для Европы серьёзную проблему. НАТО необходимо реагировать на угрозы, но одновременно избегать действий, которые могут привести к неконтролируемой эскалации. Москва получает возможность постоянно проверять пределы допустимого и наблюдать за реакцией европейских государств.
При этом, как отмечает автор, российская стратегия пока не достигла одной из своих ключевых практических целей — остановить поддержку Украины. Деньги, оружие и разведывательная информация продолжают поступать Киеву. Более того, на фоне усиления российских атак западные страны получают дополнительную мотивацию укреплять собственную оборону.
Возникает закономерный вопрос: зачем тогда Кремль продолжает подобную кампанию, если она не заставляет Европу отказаться от поддержки Украины?
Ответ может находиться не в попытке добиться немедленного результата, а в долгосрочном психологическом воздействии. Москва может стремиться постепенно изменить само восприятие войны в западном обществе. Если миллионы людей постоянно слышат о возможном конфликте с Россией, они начинают воспринимать его как вполне реальную перспективу.
Именно страх в таком случае превращается в политический инструмент. Кремлю необязательно доказывать, что большая война обязательно произойдёт. Достаточно убедить часть общества в том, что риск настолько высок, что ради его снижения необходимо идти на уступки.
Это может стать особенно опасным в момент, когда возникнет новый кризис. Любое предложение Москвы о прекращении давления или снижении напряжённости потенциально можно будет представить как альтернативу ещё более страшному сценарию. Тогда уступки могут восприниматься не как результат шантажа, а как цена за сохранение мира.
Таким образом, главная цель нынешней российской кампании может заключаться не только в нанесении материального ущерба. Не менее важной задачей становится воздействие на сознание европейцев. Москва пытается сформировать картину будущего, в которой большая война выглядит практически неизбежной, а любое сопротивление российским требованиям — опасным и дорогостоящим.
Именно поэтому Европе приходится противостоять сразу на двух уровнях. Первый — защита инфраструктуры, усиление разведки, борьба с диверсионными сетями и укрепление военных возможностей. Второй — информационный и психологический фронт, где главной задачей становится недопущение того, чтобы страх определял политические решения.
Парадокс ситуации заключается в том, что Россия может одновременно готовиться к различным военным сценариям и использовать сам страх перед ними как оружие. И чем чаще европейцы слышат о возможной большой войне, тем важнее становится сохранять способность отличать реальную угрозу от попытки заставить общество действовать в соответствии с чужим сценарием.
Пока Москва не добилась прекращения западной поддержки Украины. Но если её стратегия действительно рассчитана на длительное психологическое давление, то главным полем противостояния становится уже не только территория и вооружение. На кону оказывается способность европейских обществ сохранять хладнокровие тогда, когда страх становится частью ежедневной информационной реальности.
